Шаг за шагом караван поднимался все выше. Арилье помнил горы по прежней своей жизни, по эльфийскую сторону Серой Границы: там они приобретали разные оттенки зеленого, синего, фиолетового. Здесь горы были черными. Ярко-черными, тускло-черными, блекло-черными, густо-черными. Небо над ними казалось желтоватым. Других цветов здесь не встречалось.
Они достигли вершины незаметно для себя. Данфар, взявший на себя роль проводника, предложил заночевать наверху. Большой надобности в этом не было, однако путники никуда не спешили, и Енифар охотно поддержала тролля.
По своему обыкновению Арилье не стал ни возражать, ни высказывать какого-либо отдельного мнения. Он молча забрался в тень под дерево — это было единственное место, где можно скрыться от солнца. Там он свернулся под своим плащом, надвинул шляпу на ухо и крепко заснул, хотя до вечера оставалось еще много времени.
Енифар и Данфар разложили небольшой костер, согрели воды, чтобы выпить ее с вином. Горячее хмельное под пылающим солнцем оказало на них бодрящее действие, и они долго хихикали, уставившись друг на друга.
Двое рабов овевали их перьями, еще один со скучным видом отгонял мух от спящего Арилье. Остальные жевали украденный из телеги с хозяйскими припасами хлеб. Они устроились под телегой и поэтому не боялись, что их разоблачат.
Сколько припасов было у Енифар с собой, девочка не знала. По старому троллиному обычаю, она возила их закопанными в опилки, которые были навалены на телегу. Эти опилки служили постелью, когда не находилось никакой другой, ими гасили костры, засыпали нечистоты, чтобы не пачкать дорогу. По мнению путешествующих троллей, опилки — чрезвычайно полезная вещь. Но главное, для чего служил этот балласт, была сохранность грузов. Все самое ценное зарывали в глубину, и ни возможные воры и грабители, ни сами хозяева толком не знали, сколько припасов у них с собой, где все это лежит и насколько это ценно. Чтобы обокрасть такую телегу, нужно изрядно пошарить в целой горе отсыревших опилок.
Постепенно всех сморил сон. Данфар пробормотал, зевая, что разбудит Енифар ближе к ночи, когда в лучах заката откроется потрясающий вид на долину. Они задремали, прижавшись друг к другу.
К ночи стало прохладно. Енифар пробудилась первой. Она отодвинулась от Данфара, поднялась на ноги и подошла к краю обрыва.
Черные горы тянулись от горизонта до горизонта. Ядовито-оранжевое небо пылало, рассеченное на части остроконечными вершинами. Белоснежный туман медленно катился в долину, зарождаясь на середине склона.
Енифар медленно вздохнула. Ей показалось, что это ее дыхание заставляет туман сходить в Гарагар и растекаться вдоль русла маленькой быстрой речки.
Затем она обернулась, желая непременно разбудить Арилье и заставить его хотя бы мельком увидеть всю эту красоту.
Он по-прежнему спал под деревом. Два светлячка кружили над его головой. Они выписывали петли и кольца и ни на миг не останавливались.
— Арилье! — позвала Енифар.
Он не пошевелился, но Енифар ему не поверила. В последнее время Арилье нередко нарочно делал вид, будто не слышит, как к нему обращаются. Обычное дело — капризы. Он избаловался. Как, впрочем, и сама Енифар.
Девочка подняла камешек и запустила в своего друга. Нет, он, оказывается, на самом деле спал. Арилье вскрикнул и подскочил на месте.
— Ты что?! — ахнул он, увидев свою обидчицу. — Ты сошла с ума?
— Прости, Арилье, — она вздохнула и пожала плечами, всем своим видом демонстрируя раскаяние. — Я думала, ты прикидываешься спящим.
— Я спал, — сердито сообщил он.
— И что тебе снилось?
— Твой отец.
— Ты шутишь! — Она недоверчиво сощурила глаза, так что они превратились в две узенькие-преузенькие щелочки.
— Да нет, не шучу…
— И как он выглядел?
— Высокий. Очень высокий. Брови сросшиеся — как будто одна длиннющая бровь, а не две. Здоровенный нос. А лицо не как у тролля, кстати. У троллей лица круглые, даже у тебя… — Арилье задумался, припоминая свое видение. — У него — не такое, точно. У него лицо узкое.