А вот и стоянка на ночь.
Не удержавшись, я блаженно развалился прямо на снегу, как и другие из «первой линии». От нас парило так, будто мы перенеслись сюда прямо из горячих источников, но полежать нам не дали и пары минут: отцы‑командиры, а в частности Карст, пинками погнали всех обустраиваться – как выяснилось, не только на ночь, но и вообще. Буквально в сотне метров от нашего ночлега ущелье разветвлялось на две дороги – одну из них и надлежало патрулировать нашей сотне. Новость, с одной стороны, радостная – идти больше никуда не придется, – а с другой – не очень. После событий на Заставе жуть как не хотелось разделяться, всем вместе оно всяко‑разно надежнее. Однако все это я обдумывал в процессе обустройства временного лагеря, хотя, раз нам здесь предстояло жить чуть ли не полгода, временным я бы его не назвал.
Кстати, один из плюсов марша по ущелью – это необходимость строить укрепления только для одного направления. Считай, по бокам горы, позади Застава, и только впереди опасность. Именно по этой причине с ежедневным строительством мы заканчивали в три раза быстрее принятых нормативов, а учитывая отсутствие необходимости копать ров – так и того резвее.
В этот раз нашей сотне сразу выделили самое лучшее место, чуть в закутке – защита от потоков, шквалов и спасение от возможных лавин. Склон удачно разделялся немногим выше закутка, создавая две колеи по его «бокам». В случае чего оползень или лавина (даже организованная с помощью враждебно настроенных Искусников) просто сменят свою траекторию, поэтому если снег и мог погрести под собой наш будущий лагерь, то лишь с помощью обильного и продолжительного снегопада. И вот, пока все работали на общих укреплениях, мы корячились над своим собственным, причем закончили намного позже остальных. Закончили бы быстрее, будь народу больше, но тут получилась прямо дискриминация какая‑то. Оказывается, первым трем сотням, то есть самым сильным соединениям, надлежало служить поодиночке. Настроения мне этот неожиданный факт, что понятно, совсем не прибавил.
И все же сегодня мы обустраивались в некоторой спешке.
Ярс уже давно скрылся из виду, напоследок напустив на нас целое полчище световых «зайчиков» – отражений от обледеневших макушек гор, – поэтому в скором времени обещало стать очень темно. Заблуждение, в котором я пребывал до похода в Мавт‑Корк, развеялось без следа. Я почему‑то всегда был убежден, что там, где лежит снег, попросту не может быть темно. Белый хорошо отражает свет… какая тут может быть темнота? Как показала практика – может. Да еще и как! Ночью, если приспичит, приходилось идти чуть ли не на ощупь, а уж если небо затянуто тучами, то так и вовсе ощущение, будто оказался в месте, которое приличные люди другим не показывают. Карст, конечно, когда меня просвещал, выразился более прямолинейно, но смысл вполне понятен и без анатомических подробностей.
А наутро состоялся разговор с Торлом и Шуном в их палатке.
– Значит, решил остаться со своим десятком? – тяжко вздохнул Шун.
Этот самый вздох сожаления относился не столько к тому, что я оставался, сколько к невозможности использовать меня как Источник. По крайней мере, в самое ближайшее время.
– Остаюсь, – кивнул я. – Тем более что мне еще целую повозку книжек надо перечитать. Как вернемся в лагерь, так я сразу же приступлю к полномасштабным экспериментам.
– Значит, экспериментировать ты начнешь уже здесь? – уточнил Шун.
– Наверное, – признал я. – Хотя, конечно, лучше оставить все это до лагеря, но, зная свою натуру…
Замолчав, лишь сокрушенно развел руками, показывая, что против своей натуры не пойдешь.
– Тогда мой тебе совет – используй энергию лишь по самому минимуму. У меня, когда пробовал с созданием амулетов, взрывался каждый второй. В первый раз чуть руки не оторвало.
– Это ты просто мало информации накопил, – хмыкнул я. – Про такие последствия уже читал, поэтому буду предельно осторожен. Кстати, – оживился я, – пока вы еще здесь. Мне нужно пару горелок, светильников и – повернулся к лежавшему на матрасе Торлу, – твою книжку. Долго ты еще будешь тянуть с ней? Все равно ведь не отстану!
От последних слов тот скривился как от зубной боли. Бросив в сторону Шуна злобный взгляд, пеняющий ему за излишнюю болтливость, Торл поднялся и направился к своему мешку с одеждой. Склонившись и покопавшись в нем, он повернулся ко мне уже с внушительной стопкой исписанных листов. Буквально выхватив из его рук эти листы, я жадно впился в написанные строчки. Почерк Торла оказался неожиданно аккуратен и понятен, то есть как раз таким, какой был совсем не свойствен мужчинам, особенно привыкшим махать мечом. Каждый лист был пронумерован, поэтому я не имел и малейшего шанса ошибиться в порядке чтения. Новые знания и возможность пополнения психопортрета Торла буквально манили меня, но я, сделав над собой усилие, оторвал взгляд от листов и посмотрел на Искусников:
– Горелки и светильники, – напомнил я им.
– Они в повозке, – мотнул головой Шун куда‑то в сторону.
– Так пошли к повозке, – поднялся я с раскладного стула. – Я без них помру – общих мне мало.
– Ты подожди, – махнул рукой Шун, предлагая мне опять сесть. – Я предполагал, что ты захочешь остаться со своим десятком, поэтому приготовил парочку вещей.
С этими словами он протянул мне, по первому впечатлению, обычный кошель, только большой. Положив листы Торла на свой стул, взял из рук Шуна кошель и развязал тесемки. Заглянув внутрь, я едва сдержал возглас удивления. Три, семь… десять Кристаллов Силы! Пусть и не таких больших, как тот, что я уже видел у них, зато этих много. Если брать по возможным запасам энергии, то в такое количество кристаллов поместится раз в пять‑шесть больше энергии, чем в тот один. Интересно, откуда у них столько? Кристаллы Силы – это такая вещь, что одним золотом вопрос их покупки не решишь. Слишком они редки, а в Империи до сих пор не известно ни одного их месторождения – все кристаллы везут импортом аж с другого материка.
Я вопросительно посмотрел на Шуна.
– Слышал историю о том, как мы Миркскую конницу раздолбали?
– Да.
– С ними был один Видящий. Это его кристаллы. Мы еще тогда удивлялись, как он умудряется использовать такое количество энергоемких плетений. Уровень у него тогда был лишь чуть‑чуть повыше нашего, зато каждая атака – что тот таран, а защита, даже не особо мудреная, становилась непробиваемой стеной. Управляйся он с таким количеством энергии хоть на йоту получше – мокрого бы места от нас не осталось.
– Интересно, – пробормотал я себе под нос, но Шун услышал.
– Ходят слухи, что именно в этих горах можно найти Кристаллы Силы.
Я задумчиво покачал головой.
– Скорее всего, это не слухи. Природы здешних изменений не может понять ни один Видящий. В семитомнике Хирда проскальзывала пара весьма занятных теорий, а если их еще совместить с двенадцатитомником Лидгарда, то и вовсе получаются любопытные вещицы.
– Хирд? – впервые подал голос Торл. – Лидгард?
Взяв в руки листы со стула, я вновь сел, закинув ногу на ногу.
– Хирд жил полторы тысячи лет назад, а Лидгард – его ученик, продолживший дела учителя. Вы их не знаете, потому что все их изыскания относятся к Искусству, которое теперь зовут Запретным. Хирд первым из всех сумел вычленить рунную составляющую из плетений Искусства Смерти.
– Стоп! – поднял руку Шун. – Разве первым это сделал не Ульберт Арийский?
– Он самый, только он сделал это лишь с плетениями Жизни, а плетения Смерти имеют совсем другую структуру, поэтому с ними пришлось изрядно повозиться. Кстати, Демоническую так и вовсе еще никто не смог расшифровать. Если Жизнь имеет двенадцать уровней построения, то Смерть уже вмещает двадцать уровней, а уж сколько их в Демоническом Искусстве – одному Эрсиану только и известно. Я как‑то видел пару условно рабочих атакующих плетений, так там, на мой взгляд, все тридцать, а это лишь самый базис.
– Стоп! – опять поднял руку Шун. – Уровни? – непонимающе изогнул он бровь. – И как понять, что Демоническую никто не смог расшифровать? Ведь ты на заставе пусть и не активировал их, но создавал два плетения.