Мы заняли места в отдалении от остальных пассажиров. Я уставилась в окно и за всю поездку так и не отвела взгляда от проносящихся пейзажей. Мысли неровным клином улетели туда, где Марат, будучи подростком, сдержанно улыбался, но сторонился меня при каждом визите нашей семьи. Он старался убраться из-за стола при первой же возможности, но при этом был предельно тактичен и вежлив. Иногда он звал меня прогуляться по саду, и я понимала, что это – инициатива Николая. Наверняка перед каждым нашим визитом Ольховский-старший давал сыну наставления и просил быть со мной дружелюбнее. Нам почти не о чем было разговаривать, поэтому мы обсуждали учебу, погоду или услышанные по телевизору новости. Такие прогулки оставляли у меня в душе гнетущее ощущение собственной ненужности и ничтожности, но я не делилась им с родителями. Папа искренне любил Николая – своего лучшего друга детства. Я не хотела, чтобы он думал, будто мне в тягость наши редкие визиты в особняк Ольховских.
Тихий оклик Тихонова вернул меня в реальность. Автобус уже притормозил на нужной нам остановке. Дождь никак не прекращался, и Максим вновь создал над нами невидимую защиту от холодных капель. При свете дня здание клуба оказалось таким же тусклым, как и дома вокруг. Огромная вывеска не горела, а стеклянный куб на крыше не вращался. Двери были наглухо закрыты. Уже этой ночью к ним вновь вернется толпа молодежи, жаждущей танцев под градусом, но сейчас здание казалось мертвым.
– Я попробую найти его внутри, а ты оставайся здесь и жди Сопротивление, – полушепотом распорядилась я.
Максим лишь скептически покосился на меня.
– А если он нападет на тебя?
– Зачем ему это? Если ты забыл, мы – друзья.
– Смерть отца могла изменить его отношение, ведь Ольховский знает, что ты помогаешь Сопротивлению, пусть и не по своей воле.
Эта мысль уже возникала в моей голове, но я упрямо от нее открещивалась. Нужно найти Марата, и будь что будет.
– Если я не вернусь через двадцать минут, заходи сам.
Максим громко фыркнул, показывая снисходительное отношение к моему глупому плану. Но другого у нас не было. Я стиснула кулаки и направилась к двери клуба, чеканя шаг. Перед глазами предательски возникали наши с Маратом вылазки в это место. Теперь здесь окопался глава торговцев магическими силами, и каждую ночь в «Кубе» танцуют на костях.
Я постучала и замерла в томительном ожидании. Прошла минута, но никто не открывал. Пришлось стучать снова, но уже ногой. Я не уйду ни с чем!
Будто уловив мои воинственные мысли, на пороге появилась молодая темноволосая девушка с огромными голубыми глазами. Она была одета в униформу уборщицы. Очень красивая немощная. Благо, что уборщица, а не проститутка.
– Клуб еще не работает, – сообщила она мелодичным голосом.
– Я в курсе. Марат Николаевич на месте?
Глаза девушки суетливо забегали.
– Он просил не беспокоить.
– Я – подруга детства. Мне можно, – отрезала я и нагло протиснулась внутрь, заставив свою собеседницу посторониться.
– К нему нельзя! Марат Николаевич никого к себе не пускает! – испуганно воскликнула девушка.
Не слушая ее, я пересекла до боли знакомое фойе с зеркальным потолком и полом, под которым спокойно плескалась вода, но направилась не в сторону белой лестницы, а к небольшой светло-серой двери. Кабинет Марата должен быть где-то там. Больше негде.
– Подождите! Меня же уволят! – возмущенно кричала девушка, торопливо следуя за мной.
Я не обращала внимания на ее вопли. За дверью оказался длинный светлый коридор, освещаемый светодиодными лампами. Там витали запахи готовящейся еды, а с кухни слышались мужские голоса. Неподалеку виднелся черный ход. Можно было зайти и оттуда.
Нужная дверь располагалась в самом конце коридора и отличалась от остальных явной дороговизной и внушительностью. Мои твердые шаги по кафельному полу были почти не слышны из-за голосов на кухне.
Охранные символы на массивной деревянной двери оказались наполовину стерты. Скорее всего, ладонью. Новому хозяину не было дела до сохранности своих тайн. Я несмело нажала на ручку, и дверь приоткрылась. Мрачный кабинет с деревянными панелями на стенах и паркетом из темного дерева встретил меня недружелюбно и даже враждебно. Девушка предусмотрительно не сунулась следом, оставшись в коридоре.