Новый хозяин клуба не обратил на незваную посетительницу никакого внимания. Он лежал за массивным письменным столом из красного дерева, облокотившись на руки. Арочное окно за спиной Ольховского было наглухо закрыто, из-за чего в воздухе витал устойчивый «аромат» перегара.
В кого же он превратился? Свалявшиеся волосы давно не видели ни шампуня, ни расчески. Куда подевался знакомый мне вельградский мажор?
– Марат, – тихонько позвала я, заставив его вздрогнуть.
Ольховский неторопливо поднял голову и воззрился на меня так рассеянно, будто никак не мог поймать в фокус лицо нежданной гостьи. Марат был неадекватен.
– Ты что здесь забыла? – буркнул он, откидываясь на спинку вычурного кожаного кресла.
– Искала тебя. Ольга подсказала, где ты в последнее время обитаешь.
– Нужно было рассказать матери, кто ты сейчас, чтоб она не трепала языком направо и налево.
– Кто же я сейчас? – прищурилась я. Максим был прав: Марат перестал считать меня другом.
– Крыса, – протянул Ольховский, по-птичьи склонив голову. Его зрачки были сужены, будто в них бил яркий солнечный свет.
Мне стоило больших усилий сдержать ярость, закипевшую внутри мерзким варевом. Меня обвинял жестокий убийца! Монстр под личиной человека!
– Странно слышать такие обвинения от человека, по чьему приказу убивают детей, – процедила я.
Марат наблюдал за мной без какого-либо интереса. Казалось, он безнадежно застрял в многообразии миров внутри своей черепной коробки. Зеленые глаза, обычно веселые и озорные, остекленели и не проявляли ни единой эмоции. Передо мной сидел другой человек – тот, кто жил внутри Ольховского, скрытый и невидимый. В его глазах я больше не видела море. Отныне там навеки разлились воды Огненной реки.
– Вот и ты узнала мой маленький секрет, – задумчиво протянул Марат.
– Как и секрет твоего отца.
– Есть такой грешок. Знаешь, это очень выгодный бизнес. Всегда были, есть и будут желающие приобрести какую-нибудь эдакую магическую силу.
– Ценой жизни невинных людей, – добавила я с отвращением.
– Это издержки. Они есть в любой профессии.
– Именно поэтому ты подсел на дурь? Издержки не дают спокойно спать?
– Мне так веселее, – Марат выдавил унылую улыбку. – Подчиненные снабжают меня «весельем» в любое время дня и ночи, стоит мне этого захотеть. Они же сами его и варят.
– Так они еще и продают наркотики? – прошипела я.
– Каждый зарабатывает, как может. Не всё же магию толкать, можно давать людям и другие радости, – пожал плечами Ольховский. – Отец тоже не запрещал торговцам это делать. Он и сам сидел на их вареве. Только мне не давал, жмот. Кстати, твой папаша был очень недоволен пристрастиями отца, и все эти годы пытался убедить его бросить.
– Папа знал, чем занимался Николай? – ужаснулась я.
– Еще чего! Отец не был дураком, чтобы посвящать в семейные тайны такую мелкую сошку, как твой папаша. Даже мама не знала об этом бизнесе.
Я мысленно выдохнула. Марат развеял страх, живший во подсознании весь прошедший месяц.
– Яна знает? – спросила я, внезапно вспомнив потухший взгляд Сафаровой.
– Знает. Эта тварь бросила меня. Заявила, что не может любить такое чудовище, как я. Неблагодарная мерзавка! Совесть не мешает ей пользоваться даром, отобранным у другого человека, но спать со мной ей, видите ли, противно!
Марат разозлился не на шутку. Он вскочил из-за стола и принялся расхаживать взад-вперед нетвердой походкой, то и дело натыкаясь на углы мебели. Его глаза блуждали по комнате, не затрагивая меня.
– Я много думал о смерти отца. И знаешь, что понял? Ты и твой Каиров знаете, кто убил его. Возможно, знали и до этого, – процедил Ольховский, вдруг вонзив в меня ненавидящий взгляд своих холодных зеленых глаз. – За месяц ты ни разу не связалась со мной и даже не поинтересовалась, живы ли мы с матерью вообще.
Он будто выплюнул эти слова мне в лицо. И был прав… Если бы не одно «но»: убили не дядю Колю, а главу преступной сети.