Еще один перекресток, и мое сердце дрогнуло. Старенький забор из деревянного штакетника заставил первую слезинку появиться в уголке глаза. Кирпичный дом с мутными от трехлетней грязи окнами и темно-серой черепичной крышей был тем местом, где навечно поселилось мое сердце.
На деревянной двери уродливыми белыми пятнами красовались рунические печати. Я могла зайти во двор и даже посидеть на покосившейся скамейке у калитки, но дотронуться до дверной ручки не имела права. Нарушь я этот запрет, и полиция будет здесь уже через несколько минут. Два года назад мы с Денисом проверили это. Ему тогда пришлось долго объясняться с двумя недовольными офицерами. Наша шалость стоила другу немалой суммы денег. Родительский дом уже больше трех лет был собственностью города, и никто не имел права посягать на нее, даже та, чье детство прошло в его стенах.
Я без сил опустилась на жалобно скрипнувшую скамейку и больше не смогла сдерживать копившиеся внутри слезы. Мысли о грядущей смерти Марата навалились с новой силой, смешавшись с муками совести. Ради меня Николай приказал убить двадцать человек! Он не просто уговорил князя взять меня в отряд! Он купил мне это место, но какой ценой! Моя жизнь против двадцати двух человек. Неравноценно, как ни крути…
В кармане зазвенел зеркальник «Вязи». Нет, никого не хочу слышать! Дайте мне похандрить, иначе невыплаканные слезы разорвут кожу изнутри! Вскоре он замолчал, но ожил зеркальник для связи с Сопротивлением. Наверное, Максим решил проверить, добралась ли я до штаб-квартиры.
Кое-как стерев слезы, я провела ладонью по матовой поверхности зеркала и взглянула на собеседника. Денис… На его лице скользило беспокойство. Что еще случилось за эти несколько часов?!
– Где ты? – безо всяких приветствий отрывисто спросил он.
Я огляделась вокруг, раздумывая, сказать ли другу правду.
– Дома.
– Не делай из меня дурака, Саша! Нет тебя дома! Я звоню из твоей комнаты!
– Ты не понял, Ден… Я дома… Там, где выросла.
На лице Дениса отразилось искреннее облегчение. Даже его взгляд смягчился.
– Давай встретимся? Нужно поговорить, – предложил он уже более миролюбиво.
Я лишь пожала плечами, чувствуя в горле огромный ком невыплаканных слез.
– Что у тебя с глазами? – присмотревшись, строго спросил Ден.
Я лишь тихонько всхлипнула, не в силах выдавить ни слова. Он вновь смотрел на меня как прежде – с заботой и братской любовью. Больше не было ядовитого пренебрежения и разочарования. От облегчения, сравнимого с глотком согревающего чая в лютую февральскую стужу, я расплакалась с новой силой. Как же мне не хватало его эти два дня, растянувшиеся в два бесконечных тысячелетия!
– Не уходи оттуда, дождись меня. Я скоро, – как можно мягче попросил Ден и ободряюще улыбнулся.
Лицо друга пропало с зеркальной поверхности, а я всё еще глазела на нее неверящим взглядом. Денис приедет! Приедет после всего, что я ему наговорила. И вновь будет рядом.
Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем за спиной послышалось шуршание шин. Дождь успел вновь начаться и закончиться, а я по-прежнему сидела на скамейке, накинув на голову капюшон. Холодные капли, срывавшиеся с небес, так и не сумели согнать меня с насиженного места и убедить спрятаться. Они скатывались с распущенных волос, кончики которых уже давно превратились в мокрые сосульки, и разбивались о ткань джинсов. Мне не было дела до того, что одежда намокла и противно липла к телу.
Лишь услышав звук подъехавшей машины, я обернулась. Денис как раз вышел из такси. Этот серый спортивный костюм я подарила ему на двадцать девятый День рождения. Ден редко носил его, будто старался сохранить либо же попросту не оценил необычного, но стильного кроя. Сегодня друг надел именно мой подарок. Это что-то вроде белого флага?
Чавкая грязью, Ден добрался до моего покосившегося трона. Он скептически осмотрел мокрую скамейку и язвительно поинтересовался:
– Ты решила заболеть и прогулять переворот?
Я была вынуждена смотреть на друга снизу-вверх, но вставать со скамейки не стала.