Сознание путалось. Мысли, будто разжиревшие свиньи в загоне, неторопливо ворочались в голове, топчась друг по другу и не позволяя сосредоточиться ни на одной из них. Рукоятка, торчавшая из моего живота, была взаправду или привиделась в бреду? Все эти смерти… Эти багровые реки, на месте которых вскоре обязательно вырастут красные маки… Были ли они на самом деле?
Я помнила зеленые глаза, полные ужаса… Откуда бы мне знать, что они зеленые? Но я знала, что они необычайно красивого, теплого оттенка, с карими вкраплениями… Не море, а, скорее, топь, грозящая смертью любому, кто попал в ее трясину. Помнила пухлощекую малышку с осознанными взрослыми глазами того же цвета. А еще ее мать – хрупкую длинноволосую девушку, чье лицо украшала россыпь веснушек. Помнила тьму, клубившуюся вокруг, и бескрайний лес… Что это за сны? Давно ли они снились мне?
Мартышка… Мне почудилось или кто-то и впрямь тихонько прошептал это слово? Почему оно отозвалось невесомой легкостью в моем теле? Почему мартышка?.. Может, меня так зовут?
* * *
– Что ты здесь забыл? – смутно знакомый низкий мужской голос раскатом грома ворвался в сознание.
Кто это? Нужно открыть глаза и взглянуть, но я не смогла. У меня будто и не было их. Как и всего остального тела.
– Я имею такое же право навестить Сашу, как и ты, – ответил первому голосу второй – чуть мягче и бархатистее.
Саша! Так вот как меня зовут!
– Она всё еще без сознания. Что ты ожидаешь увидеть нового? – вновь возмутился первый голос.
Вообще-то я в сознании, но как это обозначить?
– У меня к тебе тот же вопрос, – язвительно ответил второй. – Никто не просил тебя устанавливать здесь круглосуточное дежурство.
– Пока она не придет в себя, я останусь здесь, – в первом голосе явственно проступила угроза. – А ты можешь катиться отсюда, пока ноги целы!
– На полтона тише, Каиров. Какого черта ты мне хамишь? – возмутился второй.
Каиров… Что-то знакомое и даже родное крутилось в памяти, но никак не превращалось в полноценное воспоминание. Мужчина в строгом черном костюме… Школьный учитель в кожаной куртке и джинсах… Полная вазочка конфет, которые я с волчьим аппетитом уплетаю… И лишь его лицо подернуто дымкой. Как бы я ни старалась, так и не смогла разглядеть черты…
– Как еще мне разговаривать с трусом, решившим отсидеться за деревом, пока молодая девчонка рисковала своей жизнью? – тем временем продолжил голос того самого Каирова.
– Это я – трус?! – взвился второй. – Что-то не припомню, чтобы и ты рвался спасать Оксану. Никто не знал, что выкинет Марк, поэтому ни ты, ни я не могли ничего предпринять. А Саша решила рискнуть… Я не успел ее схватить, чтоб ты знал! Пытался, но не успел! Не прошло и минуты, чтобы я не винил себя в этом!
– Какой толк от твоего чувства вины, если она уже неделю без сознания?! – рявкнул первый голос. – Если Саша не очнется, я убью тебя, Тихонов. Обещаю.
– Очнется. Куда она денется? – фыркнул второй. – Не может не очнуться.
* * *
В третий раз сознание вернулось ко мне с полным набором воспоминаний. Я помнила нож Марка и мучительную боль, разносимую отравленным лезвием по артериям и венам. В гудящей голове то и дело всплывали подернутые дымкой сна видения о девушке, вытащившей ядовитое орудие пыток из моего живота… Юнона… Да, это была покойная жена Дениса. И их дочурка… Неужели я металась в агонии, раз мою голову посещали невообразимые сны?
Боль в животе отступила, оставив после себя приглушенное воспоминание. Чьи-то голоса вырвали меня из черного небытия, заставив с интересом прислушаться к разговору.
– Может, и к лучшему, что она не застала его похорон. Не так-то легко видеть мертвым человека, собственноручно отданного Сопротивлению, – задумчиво произнес женский голос. Оксана… Надо же, мне не пришлось долго вспоминать, кто это!
– Саша обязательно спросит о нем… И что мне ей сказать? – ответил голос Дениса. – Я не смогу признаться, что Ольховский застрелился по воле Германа. Как красиво это было представлено и как мерзко на самом деле. Замученный совестью жестокий убийца… А в действительности – кукла в руках гипнотизера.
– В любом случае подонок получил то, что заслужил, – парировала Оксана. – Мне ни капли не жаль Ольховского. Гораздо жальче детей, убитых по его приказу. А еще сестру Тихонова, которую чуть не обвинили в убийстве. Спасибо Багрову, что от девочки отстали.