– Я не представляю в своей постели никого, кроме тебя, – набравшись храбрости, прошептала я и коснулась его губ легким поцелуем.
Как же здорово и до боли странно это было! Нам с Денисом еще предстояло привыкнуть касаться друг друга без ощущения, что совершаем нечто... неправильное.
– Тогда почему ты все это время смеялся над моим враньем Авроре о наших отношениях? – возмутилась я, вдруг вспомнив каждую его несмешную шутку и язвительную ухмылку.
– Ты очень смешно краснеешь и смущаешься. На самом деле я был рад, что ты соврала обо мне именно это, – ответил он и вдруг подхватил меня на руки, унося с нагретого подоконника.
Ден опустился на диван, и я проворно забралась к нему на колени, чтобы вновь найти его губы своими. Рубец противно заныл от резких движений, но мне не было никакого дела до этой боли. Никто и никогда не целовал меня так жадно, как Денис. Он покрывал поцелуями мою шею, ключицы и плечи, царапал нежную кожу лица жесткой щетиной и обжигал рваным дыханием. Его искусанные губы скрадывали мои тихие стоны, а пальцы изучали каждый изгиб моего тела через ночную рубашку, но ни разу не прикоснулись к ране. Денис помнил о ней, в то время как я сама уже почти забыла о причине, по которой оказалась в этой палате.
Никогда еще низ живота не скручивало с такой силой, никогда еще мне так отчаянно не хотелось забыть о приличиях и о том, что в любую минуту мог войти доктор. Существовал лишь тот, кого я так долго считала своим другом. Тот, в чьих руках я мечтала остаться навеки.
* * *
Из очередного душного кошмара меня вытолкнул полный возмущения голос доктора:
– Это что за безобразие?! Больница – не гостиница, чтобы устраивать из палаты номер для новобрачных! Я сделал исключение, позволил вам здесь ночевать, и что в итоге?!
– Можно на полтона тише? – услышала я сонный голос Дениса за спиной и вдруг ощутила его тяжелую руку, продолжавшую обнимать меня, несмотря на вопли врача.
Щеки мгновенно залила предательская краска. Я в панике натянула сползшее одеяло, чувствуя голой кожей ног, что ночная рубашка задралась до совершенно неприличной длины. Впрочем, Ден спал одетым и этого наверняка не почувствовал... к сожалению.
– Вы еще смеете мне хамить?! – возмутился доктор. Его глаза, казалось, вот-вот лопнут от негодования.
– Я еще даже не начинал, – лениво парировал Денис.
Почему-то я вдруг искренне развеселилась, вместо того чтобы стыдливо искать оправдания нашим тесным объятиям на больничной кровати. Слишком уж часто в последнее время меня застают в постели с мужчинами! Правда, сегодня мне не было нужды никому ничего объяснять. Рядом спал тот, о ком я мечтала последние недели. Да что там недели! Я будто бы всю жизнь ждала только его, сама того не осознавая!
И уж точно не в этих стенах и не на этой кровати мы стали бы заниматься любовью...
До чего же странной и даже постыдной казалась мне эта мысль! Слишком мало времени прошло с наших несмелых признаний и поцелуев на грани самообладания, чтобы перестать испытывать чувство неловкости при воспоминании о губах Дениса и его сильных руках, широкой спине и твердой груди... Хватит, Саша! Прекрати!
– Немедленно покиньте палату! – распорядился доктор и для верности даже указал рукой на дверь.
– Мы уйдем вместе. Выписывайте Сашу. Ей больше нет нужды здесь оставаться, – велел Денис железным тоном и, язвительно усмехнувшись, добавил: – У вас слишком узкие кровати. Это серьезный недочет.
– Я не выпишу пациентку, пока не разберусь в причине внезапного заживления незаживающей раны.
– Сегодня она должна присутствовать на казни Алексея Вяземского. Это особое распоряжение Павла Багрова. Вы посмеете перечить?
Я вздрогнула и покосилась на Дениса. Зачем мне присутствовать на казни? Зачем смотреть на это отвратительное зрелище?
– Я выпишу Александру только после полного осмотра, – не отступал доктор. – До казни еще три часа. Этого времени мне хватит. А вы покиньте палату немедленно.
– Я уйду через полчаса.
– Я сказал, немедленно!
– А я сказал, через полчаса! – рявкнул Денис, и доктор заметно стушевался. Уверена, он был наслышан о роли Дена в произошедшей революции.
Мужчина окинул нас напоследок разгневанным взглядом и гордо удалился.