– Супчик понравился? – тихонько осведомилась она полным ехидства голосом.
– Никогда не ела ничего вкуснее, – ответила я с той же интонацией и насмешливо взглянула на бывшую соперницу.
Оксана хмыкнула, но по лучикам морщинок, появившимся в уголках глаз, я поняла, что она улыбается
– Я что-то пропустил? – вклинился между нами Максим.
– Ничего, кроме того, что Романова всей душой полюбила больничную еду, – насмешливо ответила ему Оксана.
Я демонстративно отвернулась от нее и поспешно перевела тему:
– Как Ника? Она поправилась?
– Да, с ней всё хорошо, – ответил Максим и расслабленно улыбнулся. – Живем пока на съемной квартире и размышляем, какой из городов достоин таких прекрасных жителей, как мы. На сегодняшний день выигрывает Питер.
– Надо же, скоро там можно будет создавать общину беженцев из Вельграда, – фыркнула Оксана, окинув нас неодобрительным взглядом.
Оставшиеся до полудня минуты народ всё прибывал и прибывал. На этом клочке земли собралась без малого четверть населения города. Неподалеку от нас расположилась огромная толпа оборотней, ставшая центром мертвой зоны. Люди боялись их шумной гурьбы, поэтому не подходили близко. Наверняка свежа еще была память горожан о погромах, устроенных пьяными приспешниками нового князя.
Ровно в двенадцать толпа шарахнулась в сторону, пропуская черный седан представительского класса. Из машины вышел Павел, сжимавший в руках сверток из черной ткани, и горделиво прошествовал к памятнику Велимира Гончарова. Нового главу города мгновенно окружило кольцо охраны. Из того же автомобиля выбрались Денис и Герман. В черных костюмах и рубашках они оба походили на тени. Если присутствие Дена рядом с Павлом было мне понятно, то что там делал Лановой, осталось загадкой.
Вслед за кортежем на площадь въехал грузовик, предназначенный для перевозки заключенных. К горлу подступил предательский комок. Страшное мгновение приближалось.
Багров взошел на помост и остановился ровно посредине. По правую руку от него встал Герман, а по левую – Денис, лицо которого казалось непроницаемом маской. Ден выглядел настолько устрашающе, что я невольно засомневалась, не приснились ли мне его признания в любви, нежные улыбки и жадные поцелуи.
– Приветствую вас, друзья! Сегодня – день свершения справедливости! – провозгласил Павел, и его усиленный магией голос разнесся над площадью Равноправия. – Мы казним князя Алексея Вяземского и его ближайших соратников, активно поддерживавших режим беззакония и безнаказанности!
Над площадью воцарилась тишина. Народ затих в тревожном ожидании. Никто, включая нас самих, не подозревал, что смерть Вяземского окажется не единственной. Мы с Максимом и Оксаной нервно переглянулись.
– Алексей Павлович Вяземский приговаривается к смертной казни за установление социального неравенства и пособничество торговцам магическими силами! – объявил Павел. – Привести приговор в исполнение!
Ужас сковал мое тело, когда два конвоира выволокли князя из грузовика. Он безвольно висел на их руках. Сознание Вяземского почти не принадлежало своему хозяину.
Герман приблизился к Павлу и принял из его рук сверток. Он медленно развернул материю, и в лучах солнца блеснуло лезвие. Нож.
Неужели Вяземского просто зарежут, как свинью?
Конвоиры остановились у постамента и грубо встряхнули князя. Они сделали несколько шагов назад, оставив пленника наедине со своим палачом. Лановой пару мгновений покрутил нож в руках… и отдал его Вяземскому. Князь в недоумении принял оружие. И тут до меня дошло! Герман установил власть над сознанием пленника! Он контролировал свергнутого князя так же хорошо, как кукловод – марионетку. На этой казни Лановой был палачом!
Без малейшего сопротивления Вяземский поднял правую руку, в которой был зажат нож, и направил лезвие к собственному горлу. В его глазах виднелись слезы, а лицо исказила уродливая гримаса боли. В толпе послышался визг, кто-то потребовал прекратить кошмарную жестокость, но палач крепко держал под своим контролем сознание Вяземского.