Я поняла, что захлебываюсь рыданиями, только когда она рухнула на землю. Тело перестало подчиняться моей воле и пошатнулось. Максим удержал меня, прижал к себе и крепко обнял.
– Не смотри, – прошептал он.
Я уже увидела достаточно, чтобы почувствовать себя виновной в смерти каждого из пленников. Мы привели Сопротивление к власти. На наших руках кровь каждого из убитых сегодня.
Павел объявил о казни еще двоих мужчин. Они оказались депутатами, задержанными в зале заседаний Законодательного совета.
Их постигла та же судьба, что и предыдущих трех казненных. Они по очереди вогнали нож себе сердце, свалившись у постамента большими тряпичными куклами, чей кукловод внезапно оборвал свои нити.
Почувствовав приступ тошноты, я отвернулась и уткнулась лбом в плечо Максима. Нужно взять себя в руки, но как это сделать?
Я осмелилась поднять голову, лишь когда Тихонов осторожно похлопал меня по плечу. Окровавленные тела уже забросили в грузовик. О произошедшем напоминали только алые пятна на брусчатке. Мне захотелось сойти с ума. Возможно, это случится уже сегодня ночью, когда во сне придут новые кошмары. Не помогут даже море за окном гостиничного номера и заботливые объятия Дениса. Произошедшее сегодня разделило историю Вельграда на до и после. И мы причастны к этой черте между бездарным правлением Вяземского и кровавой диктатурой Багрова.
– Пусть смерти преступников станут назиданием тем, кто полагает, что власть можно использовать только для собственного обогащения! – объявил Павел. – С сегодняшнего дня я официально ввожу в Вельграде смертную казнь! Вскоре это положение будет законодательно закреплено! Отныне в Вельграде наступает время беспрекословного подчинения законам! Уже в ближайшее время я создам новый орган – городскую службу безопасности! Ее сотрудники обеспечат спокойную и мирную жизнь для каждого законопослушного гражданина! Они истребят торговцев магическими силами, найдут всех ярых соратников Алексея Вяземского и не допустят провокаций! Создадим же с вами безопасный город и цивилизованное общество!
Слова Багрова доносились до меня будто сквозь вату. Он создаст карательный орган! Ищейки нового князя истребят всех неугодных и заткнут каждый рот. Это не диктатура, это тирания!
Мгновение, и взгляд Павла, проскользнув по его приближенным, вдруг остановился на мне. Лицо Багрова на миг исказила самодовольная ухмылка.
– Александра Родионовна Романова, вы задержаны по подозрению в активном сотрудничестве с Алексеем Вяземским и его ближайшим сторонником Марком Воронцовым, – раздался за спиной строгий мужской голос.
Кто-то дернул меня за руку, вынудив обернуться. На запястьях сомкнулся холодный металл наручников, испещренных выжженными на них рунами. Я в страхе взглянула на человека, сковавшего мне руки, и внезапно поняла, что однажды уже видела эти раскосые карие глаза. И если тогда в них читалось слепое обожание, то сегодня молодой полицейский смотрел на меня с превосходством и неприязнью. Его губы изогнулись в высокомерной усмешке, стоило мне сдавленно пискнуть и дернуться в безуспешной попытке вырваться.
Полицейский издал язвительный смешок и, склонившись к самому моему уху, зловеще процедил:
– Ну, здравствуй, Мария Громова.
Эпилог
Мирослава Остроухова чтила свою фамилию. Княжеская стать и гордая осанка с раннего детства были ее отличительными чертами. Пока дети простолюдинов возились в грязи, как свиньи в загоне, гордая Мира восседала на скамейке, скептически поглядывая на недалеких сверстников. Правда, эти невоспитанные дети почему-то не стремились дружить с Мирославой, откровенно потешаясь над ее словами о своем княжеском происхождении. Они обзывали ее врунишкой и корчили рожи, стоило маленькой княжне в очередной раз предпринять провальную попытку вразумить глупую челядь.
Никто не понимал ее, кроме отца. Наследник свергнутого князя после спасения от революции нашел утешение в бутылке. Водка помогала ему забыть о несбывшихся мечтах и потерянной жизни. Иногда отец выходил из очередного запоя и рассказывал Мирославе упоительно интересные истории о далеком Вельграде и правящей династии Остроуховых, вероломно свергнутой предателем Павлом Вяземским. Он учил свою единственную дочь горделивой походке, княжеским манерам и этикету, ежедневно напоминая маленькой Мире о ее исключительности.