Когда водка вновь завладевала разумом отца, мать уговаривала Мирославу выбросить из головы глупые мысли, смириться с теперешним положением их семьи и подружиться хоть с кем-нибудь. Мира откровенно недоумевала, как она – наследница великой княжеской династии – может искренне дружить с простолюдинами. Все они вызывали на ее прелестном личике гримасу отвращения. К словам матери она не прислушивалась, считая ту недалекой и неотесанной. Иногда Мира задумывалась, что нашел в ней отец – красивый статный мужчина с волосами цвета воронова крыла, в которые рано закралась седина, – и не находила ответа. Мирослава унаследовала от него все, взяв от матери лишь лучистые темно-карие глаза. Ее копна черных волос вызывала завистливые вздохи у сверстниц, высокий рост позволял горделиво смотреть свысока, а благородные черты лица кричали о знатном происхождении.
Мирослава Остроухова презирала фамилию Колоскова, под которой пряталась их семья, и всей душой ненавидела фамилию Баженова, высеченную на ее смуглой коже невообразимым количеством ссадин. Сколько боли повидало это хрупкое тело! А сколько ран осталось на ее душе! Наследница великого княжеского рода жила во власти простолюдина, добровольно отдав себя в это рабство. Он обещал помочь ей, обещал любить и оберегать, обещал защищать и бороться за нее. Правда, не упомянул, что защита Мирославе потребуется от него самого.
Вот уже четвертый год она жила в ожидании очередного удара, и думать забыв о троне, так красочно описанном отцом. От былой горделивой осанки не осталось и следа, как и от снисходительного взгляда в сторону челяди. Мирослава ела вместе с прислугой, видела свою трехлетнюю дочь реже няни, а в выполнении домашних обязанностей могла бы посоревноваться с домработницей.
Все ее мысли на протяжении трех полных унижения лет занимали не трон и не Вельград, а маленькая кареглазая девчушка, каждый визит к которой Мира должна была выпрашивать у зверя, именовавшегося ее супругом. Мать одержала верх над княгиней, превратив когда-то несносную гордячку в покорную служанку, безропотно выполняющую любую волю хозяина. Супругу Мирославы льстило княжеское происхождение жены, как льстила и ее рабская зависимость от его воли. Он был хозяином законной наследницы вельградского престола. Разве это не повод для гордости?
Мирослава в который раз оглядела в зеркало уродливую кляксу синяка на лопатке. Он уже позеленел и выглядел не так устрашающе, как неделю назад. Муж принципиально не разрешал ей использовать заживляющее зелье. Ему доставляло извращенное удовольствие прикасаться к ссадинам и синякам на теле жены.
Мира натянула длинную белую рубаху, поверх которой надела вторую – кроваво-красную, богато украшенную вышивкой. Подпоясала церемониальные одеяния узорчатым поясом, после чего вытащила из шкатулки драгоценные ожерелья и браслеты. Длинные черные волосы уже были заплетены в тугую косу. Благо, современные обычаи не требовали постоянного покрытия головы, как в древности.
Мирослава оглядела себя в зеркало и вздохнула. Супруга начальника комитета безопасности Ладомира была готова к приему у князя. Ее комната – маленькая, но богато обставленная, – служила темницей, из которой муж периодически вытаскивал свою вещь на свет, наряжал и предъявлял миру, как свое величайшее сокровище.
Спустя пару минут дверь отворилась, впуская хозяина дома и жизни Мирославы. Это был коренастый мужчина среднего роста, обладатель небольшого брюшка. Голова с коротким ежиком светло-русых волос плавно переходила в плечи, а массивное туловище казалось непропорциональным по сравнению с короткими ногами. Серо-зеленые глаза смотрели исподлобья по вине нависших век, а морщины на переносице и опущенные уголки тонких губ выдавали в нем человека жесткого и даже бескомпромиссного. Пожалуй, таким и должен быть начальник комитета безопасности, но уж никак не любящий семьянин.
Мирослава никогда не испытывала чувств к своему супругу, который, помимо всего прочего, был на пятнадцать лет старше. Она вышла за него замуж, как за силу, которая могла укрыть ее от несправедливого мира и помочь вернуть утраченное. Вместо этого Мира получила бешеного борова, которому больше, чем избивать жену, нравилось лишь насиловать ее.
– Готова? – низкий голос мужа заставил Мирославу вздрогнуть от фантомной боли.