– Эй, Ник, ты почему не защищаешь свою подружку? – Аврора с издевкой обратилась к Никите.
Он сжался и даже стал чуть ниже ростом, когда взгляды всех присутствующих обратились к нему. Всех, кроме меня. Я больше не могла смотреть на друга. Нет, на бывшего друга. Никита был лучшим, единственным, ближайшим. А теперь он – высшая каста, которой не пристало дружить с нищими немощными. Всё, что я могла бы сделать для такого, как он, – начистить его обувь до блеска. Лишь одна минута, один мой крик разделили нашу дружбу на до и после. После уже не будет никогда.
– Она заслужила, – промямлил Никита, стушевавшись от всеобщего внимания. Казалось, даже его веселые кудряшки на макушке потемнели и поникли.
Я набралась смелости и взглянула на друга детства. Его глаза холодного голубого цвета блуждали по моему лицу – бесконечно виноватые и пристыженные. Лишь два года назад Никита получил право войти в общество наших одноклассников на равных, когда неожиданно для всех открыл в себе магические способности. Не потому ли сейчас в его глазах было столько стыда? Давно ли он сам огрызался на издевки Руслана? Давно ли сжимал зубы после очередного упрека снобов-родителей, для которых рождение немощного сына оказалось клеймом позора? Никита был для них уродцем, неудачным ребенком, темным пятном на репутации бесконечно положительной семьи. Все надежды они возложили на его младшего брата, который уже в шесть лет открыл в себе власть над огнем.
– Пожалуешься кому-то из учителей – в школу можешь не возвращаться, – процедил Руслан. – Да и зачем тебе? Драить унитазы можно без образования. Двух классов было бы достаточно, чтобы прочесть слова на этикетке моющего средства.
Он вновь толкнул меня под общий хохот. На этот раз я сумела уберечь затылок. Бок прострелила боль от чьего-то пинка. Следом последовал еще один. Я закрыла лицо руками и свернулась калачиком. Терпи, Саша. Ты – никто против этой стаи падальщиков. Тебе нечего противопоставить им. Даже единственный друг предпочел предать тебя, чем бороться с большинством.
Вскоре пинки прекратились. Толпа постепенно рассасывалась. Они расходились с хохотом, оставив меня на брусчатке, как выброшенную дворовую собаку, посмевшую позариться на хозяйский обед. Я плакала беззвучно, только бы не доставлять своим палачам еще больше удовольствия. Слезы стекали по правой щеке и смешивались с кровью из носа. Внезапно на плечо легла до дрожи знакомая рука. Никита. Его прикосновения я изучила до мелочей. Клянусь, я сотру их из памяти самым жестким ластиком, сцарапаю лезвием, раскурочив всю душу до кровавых ран, но вырву его имя из своего нутра!
– Саня, ты как? – в тихом голосе Ника скользил страх.
– Почему ты так со мной? – этот полный отчаянной обиды вопрос вырвался слишком внезапно, чтобы я смогла его остановить и прикусить язык.
– Я не могу идти против них, – пробормотал Никита и крепче сжал мое плечо, но я упрямо стряхнула его руку. – Родители последние два года и без того против нашей дружбы. Они каждый вечер устраивают мне сцены, требуя, чтобы я не пятнал честь семьи и перестал дружить с нем... с тобой. Если бы я погрызся со всем классом, домой можно было бы не возвращаться. Саня, я – до сих пор твой друг, но не могу в открытую поддерживать тебя.
– Значит, ты не мой друг! – рявкнула я из последних сил. – Не смей больше подходить ко мне! Мы – друг другу никто! Ты спокойно смотрел, как меня били! Смотрел на мою кровь! Полюбуйся теперь на нее поближе!
Ведомая отчаянным порывом, я прижала окровавленную ладонь к груди Никиты – как раз туда, где колотилось его сердце. Пусть алый след останется для него напоминанием о трусости и предательстве!
– Я – всё еще твой друг, – прошептал в отчаянии Никита.
– У меня больше нет друзей.
Глава 1
Значит, вы записали меня в пушечное мясо?
Монументальное здание городского суда Вельграда пугало меня своей неприступностью. Огромная статуя Фемиды у входа вселяла ужас. Я чувствовала себя ничтожной по сравнению не только с богиней правосудия, но и с теми, кто его вершил в нашем мире… с теми, кто мог повлиять на судьбу родителей.