– Что значит «снова»? – опешила Сафарова.
– Ой, наверное, это была его тайна.
С этими словами я поспешила к кабинету Марка, оставив за спиной пышущую злостью Яну и откровенно потешающегося Тихонова.
Командир открыл дверь так быстро, будто ждал, что я постучу. Его сведенные брови не предвещали дружеского разговора. Руководитель отряда пребывал не в духе.
– Чего тебе, Романова?
– Мне нужно рассказать вам кое-что очень важное.
– Давай завтра? Голова сейчас взорвется после доклада этих клоунов.
– Это касается Сопротивления, – выпалила я.
Марк переменился в лице. Даже морщинка между бровями разгладилась, сменившись удивленными складками на лбу.
– Ты-то что можешь знать об этом?
– Поверьте, вас заинтересует моя информация.
Командир посторонился, пропуская меня в кабинет. Поздние посещения начальника становились моей маленькой традицией. Я уселась на тот же стул, где сидела вчера, и протянула Марку визитку. Он чуть заметно повел рукой, и кусочек картона выпрыгнул из моих пальцев. Командир предпочитал не делать лишних телодвижений, если мог заменить их магией. Результатом его лени служило внушительное брюшко, перехваченное подтяжками.
– Это контакты девушки из Сопротивления. Не знаю, участвует ли она там сейчас, но три года назад вела активную подпольную деятельность.
– Откуда такие сведенья?
Что ж, пришло время говорить, не утаивая ни слова. Так я и поступила. Сказать, что Марк был удивлен, значит не сказать ничего. Вряд ли командир мог вообразить, что член младшего состава окажется полезнее всего остального коллектива. Визитка Агнии стала единственной зацепкой, которой располагал отряд, и принесла ее именно я.
– Говоришь, Лаврова отнеслась к тебе дружелюбно? – протянул Марк. Его нервозность выдало мелкое постукивание пальцами по столешнице.
– Похоже, я умудрилась завоевать ее расположение, – пожав плечами, ответила я.
– Мне нужно подумать, Александра. Князь должен узнать об этом. Скорее всего, завтра он захочет видеть тебя.
Спокойно уснуть Марку сегодня не удастся. Как и мне.
* * *
Утро выдалось суматошным, и началось оно с громкого стука в дверь. На пороге обнаружился уставший Денис. Друг выглядел настолько изможденным, что мне невольно захотелось пожалеть его.
– Князь собирает всех в холле, – сообщил он и устало потер красные глаза.
Ему бы сейчас отсыпаться, а не стоять перед Вяземским, отчаянно борясь с зевотой.
– Думаю, это из-за меня, – пробормотала я, впуская Дениса, и направилась к шкафу.
– Что ты натворила за одну-единственную ночь?
– Я встретила в «Салгире» девушку из Сопротивления. Мы с ней мило пообщались за ужином. Естественно, я сразу же рассказала об этом Марку.
– Зачем ты вообще разговаривала с ней? – изумился Денис.
Он явно настроился продолжить свою воспитательную речь, но мне удалось вовремя скрыться в ванной.
– Она спасла меня от разъяренной женушки Савина! – крикнула я из-за двери и принялась натягивать узкие джинсы. – Кстати, вчера пришлось использовать «антивампир»! Очень уж пристально она на меня смотрела. Это показалось подозрительным!
– Хоть что-то ты сделала правильно.
Даже не видя лицо Дениса, я могла поспорить, что он закатил глаза.
– Разве ты сам не поговорил бы с членом Сопротивления? Неужели сбежал бы, как трус? Она, между прочим, мне визитку дала.
– Большая удача, что эта девка не знала о твоей службе у князя. Она могла выследить тебя, похитить, убить. Да что угодно! Неужели все эти годы я абсолютно зря каждый день твержу об осторожности?!
– Но не выследила же, – я вышла из ванной и как можно тверже взглянула на друга. – Денис, пойми, я видела Агнию вместе с родителями, слышала, как она давала им задания, безуспешно гналась за ней в суде, а вчера совершенно случайно встретила в ресторане. Ты даже не представляешь, как мне хочется ее уничтожить. Ее и всё их паскудное Сопротивление. Эта мерзавка – моя красная тряпка. Я не успокоюсь, пока она не угодит в тюрьму или в гроб.
Денис замолчал. Не забыть бы отметить сегодняшний день в календаре, как дату, когда последнее слово в споре осталось за мной. Тяжело вздохнув, Ден обнял меня рукой за плечи и ободряюще улыбнулся. Такое проявление дружбы гораздо оптимистичнее, нежели заунывные нравоучения.