– Доченька, как тебе удалось добиться свидания? – отстранив меня от себя, спросила мама. Ее взволнованный взгляд скользнул по Марку и Дену.
– Пришлось попросить князя, – уклончиво ответила я. – После вашего заключения он помиловал меня, благодаря Николаю, и взял к себе на работу.
– Ваше лицо мне знакомо, – обратился отец к Денису, глядя на него исподлобья.
– Я работал учителем истории в школе, где училась ваша дочь.
– Точно. Вы защищали ее от нападок одноклассников.
– Денис – мой друг, – поспешила я заверить отца. Уж слишком много недоверия отражалось в его взгляде.
– Друг?
На лице папы проступил гнев. Неправильное слово я выбрала, да и смысл сказанного он воспринял неверно.
– Лучший друг. Практически брат, – я торопливо исправилась.
– Тебя не обижают? – тихонько спросила мама, не обратив внимания на недоверчивый взгляд отца.
– Нет. Моя теперешняя жизнь намного лучше той, которая была у нас раньше.
– Сашенька, прости нас с папой за всё. Мы слишком заигрались в мятежников, – по щекам мамы вновь покатились слезы.
Она крепко обняла меня и сдавленно всхлипнула. Через миг к нашим объятиям присоединился папа.
– Скоро вы выйдете отсюда. Обещаю, – мой тихий шепот услышали лишь родители.
Отец с непониманием взглянул мне в глаза, но промолчал.
– Ваша дочь уже давно может постоять за себя, – заверила его я. Ни к чему родителям знать неприглядные подробности. – Как вы тут?
– Уже привыкли, – отозвался папа. – Поначалу было совсем худо. Только потому что на нашей совести нет преступлений, мы еще не превратились в психов. Остальные сходят с ума. Это страшная картина, дочь. Вначале от одиночества можно было свихнуться, но потом мы с мамой смирились. Живем от прогулки до прогулки, чтобы увидеть друг друга.
Мое сердце сжалось от горя. Жить только мыслью, что на очередной прогулке сможешь увидеть родного человека лишь издалека, невыносимо, но они жили и не теряли надежду. Я приложу нечеловеческие усилия, чтобы родители могли обнимать друг друга каждый день на протяжении долгих лет.
– Доченька, только не вздумай рисковать собой ради нас. Мы выдержим, отбудем срок. Если с тобой что-то случится, ни я, ни папа себе этого не простим, – в голосе мамы сквозило отчаянье.
Я не переставала обнимать их, зная, что отведенные пятнадцать минут на исходе. Мы стояли в молчании, слушая дыхание друг друга. Секунды плавно утекали в небытие, даря мне умиротворение.
– Время, – бас тюремщика разорвал тишину в клочья.
Я сжала руки сильнее, чувствуя, что упаду, если отпущу их. На плечах сомкнулись грубые пальцы и выдернули меня из объятий мамы с папой. Не удержавшись на ногах, я чуть было не свалилась на пол, но Денис помог устоять. Глаза заволокла пелена невыплаканных слез, а из груди вырвался нечеловеческий крик. Тюремщик вывел родителей из камеры, бесцеремонно подталкивая их в спины.
Дверь захлопнулась со звуком гильотины. Я упала на колени, чувствуя, что уже не смогу встать. Мое измученное сознание отказалось принимать потрясение последних минут. Лишь невосполнимая пустота пожирала душу. Я ошеломленно смотрела на собственные ладони, не в силах поверить, что всего минуту назад обнимала родителей. Рядом с ними вернулось утраченное детство, вновь отобранное тюремщиком.
Сколько прошло томительных минут, осталось для меня загадкой. Я утопала в воспоминаниях, чувствуя лишь легкое пощипывание бегущих по щекам слез. Ни Денис, ни Марк не прикасались ко мне, позволив остаться наедине со своим горем.
Щелкнул, открываясь, замок, и перед глазами возникли тяжелые ботинки тюремщика.
– На выход, – приказал он.
Я почувствовала, как заботливые руки Дениса подняли меня с пола и уткнулась носом ему в плечо. Если немного напрячь фантазию, можно представить на месте друга папу.
Денис не отпустил меня и в коридоре. Я не сопротивлялась. Слишком привлекательным оказалось воспоминание из детства. Марк всё так же молчал и следовал за нами. Оставалось надеяться, что командир утаит в тайне случившееся. Впрочем, он никогда не был похож на сплетника.