Я остановилась у массивных каменных ступеней, щетинившихся витыми коваными перилами. Ярко-синий автомобиль Оксаны служил маяком, безошибочно указывая на ее квартиру. При виде машины вернулись воспоминания о Сопротивлении. Надо же, прошло всего два дня, превратившиеся в вечность! Уверена, они стали вечностью и для той, что заперлась от мира по ту сторону кирпичных стен.
Дверь квартиры Ковалевой была покрыта защитными символами и даже чуть заметно мерцала в солнечных лучах.
Стоило мне ступить на первую ступеньку, как позади раздался звонкий детский голосок:
– Ну, погоди у меня! Догоню – оболью с ног до головы! Будешь трусы выжимать!
Я заинтересованно оглянулась и увидела рассерженную чумазую девчонку лет восьми-девяти, со всех ног несущуюся за мальчуганом чуть старше ее. Силой мысли она удерживала перед собой пузырь воды, и он послушно плыл по воздуху. Ох и не повезет же мальчишке, когда эта целеустремленная девчушка догонит его!
В памяти невольно всплыли воспоминания о наших с Никитой проделках. Мы были так похожи на этих беззаботных детей. Надеюсь, они не предадут друг друга, как это сделал Ник.
Проводив взглядом детей, я преодолела оставшиеся ступени и настойчиво постучала в дверь. Оксана должна быть дома, но абсолютная тишина подорвала мою абсолютную уверенность в этом.
– Зачем пришла? – внезапно донесшийся из-за двери голос Ковалевой заставил меня вздрогнуть.
– Проведать тебя.
– Мне не нужны посетители. Можешь не надеяться, что я разрешу каждому желающему глазеть на себя.
– Если помнишь, я уже видела раны.
Упоминать слово «язвы» я не стала. Незачем произносить вслух это страшное слово.
– Тогда что тебе нужно? Решила полюбоваться на мое лицо снова?
Если бы наш диалог случился в любой другой обстановке, я бы вышла из себя и отпустила в ее сторону парочку ехидных замечаний, но сейчас Оксана была слишком несчастна, чтобы обращать внимание на эту защитную реакцию.
– Я же сказала, что пришла просто навестить тебя.
– Не нужно меня жалеть!
– Опять двадцать пять! – всплеснула я руками. – Неужели причинами проведать человека, могут быть только жалость или любопытство? Может быть, сострадание – тоже достойное основание?
– Я не нуждаюсь ни в чьем сострадании! – не сдавалась Оксана.
– А что тогда испытывать людям, зная о твоем несчастье? Порадоваться или позлорадствовать?
Зачем я вообще пришла сюда? Что и кому хотела доказать? Выставила себя на посмешище, вот и всё!
Через пару мгновений совершенно неожиданно для меня щелкнул замок, и дверь приоткрылась. Я со страхом взглянула на Оксану, но не увидела страшных язв. Она, подобно женщинам Востока, закрыла лицо платком, оставив на виду лишь глаза.
– Проходи, раз пришла. Гостиную найдешь сама, – буркнула Ковалева и посторонилась. – Даже тортик принесла. Хороший гость.
Я улыбнулась и протянула ей свой гостинец. Оксана направилась на кухню, не удостоив меня и взглядом. Неужели решила напоить незваную гостью чаем?
Я несмело потопталась в коридоре, разглядывая огромное зеркало в резной раме и множество кованых полочек с наставленными на них орхидеями в прозрачных колбах. Когда ошиваться в прихожей стало просто неприлично, пришлось пройти в гостиную. Заблудиться в однокомнатной квартире было бы непростой задачей.
– Саня, а ты что здесь делаешь? – знакомый голос поразил меня раньше, чем его хозяин попался на глаза.
От неожиданности я чуть не снесла напольную вазу с сухоцветами, коварно поставленную хозяйкой прямо у двери в комнату. Уж кто-кто, но Денис был последним, кого я ожидала бы здесь увидеть. Он вальяжно сидел в массивном кожаном кресле и пил кофе.
– Навещаю Оксану. А ты? – справившись с удивлением, отозвалась я.
– Принес ей зелья для обработки язв.
– Как видишь, не одна ты излишне сердобольная, – раздался за спиной насмешливый голос Ковалевой. Она вошла в комнату неслышно, как кошка. Мне бы так уметь.
– Я думала, тебе нужна помощь, – выпалила я.
– Кто тебе сказал, что я нуждаюсь в жалости и чьих-то подачках? – тут же ощетинилась Оксана.