Агния протянула мне зеркальник, который несколько минут крутила в руках.
– Разве этот тупица способен что-то объяснить? – фыркнула я.
– Обычно ему хватает интеллекта для разговора по зеркальнику. Надеюсь, и ты не израсходуешь свой, сказав ему пару слов.
Агния вновь язвительно усмехнулась.
– Для искрометных шуток у тебя не хватает чувства юмора. Не тужься больше – все равно не получится смешно, – парировала я, скопировав усмешку собеседницы.
Агния вмиг посерьезнела и впилась в меня испепеляющим взглядом своих голубых глаз.
– Лучше не зли меня, Саша, – предупредила она.
– Будем считать, что в глубине души я испугалась и даже задрожала.
– Не думай, что ты неприкасаемая. Незаменимых людей нет.
Продолжать тупиковый разговор не имело смысла. Я схватила зеркальник и вскочила из-за стола, не прощаясь с Агнией. Слишком много душевных сил ушло на поддержку невозмутимости. Конечно же, ее угрозы меня задели. Эта стерва слишком непредсказуема. От нее вполне реально получить удар топором в спину, как и от любого члена Сопротивления.
До центрального кладбища я добралась всего за двадцать минут. От быстрого шага горели ноги, а в висках стучал пульс, но это даже к лучшему – меньше возможности ворошить в голове дурные мысли.
У больших кованых ворот выстроилась целая процессия из машин. Я несмело шагнула на его территорию и невольно поежилась. Усаженное по периметру осинами и елями место вечного упокоения сотен людей навевало могильный ужас. От деревьев, казалось, исходило осязаемое горе, десятилетиями впитываемое каждой клеточкой их коры. В Вельграде, да и в остальных магических поселениях, на кладбищах сажали только их. Со времен наших предков осина считалась деревом скорби, а ель – символом вечной жизни, преодолеваемой душой после смерти. На этом кладбище фиолетовым ковром по земле стелился барвинок – цветок бесконечной любви и бессмертной памяти.
Вдали виднелась внушительная толпа облаченных в черное людей. Похоже, мне туда. Каждый шаг по дорожке, ведущей вдоль могил, отдавался эхом в ушах. Атмосфера смерти и скоротечности человеческой жизни окутывала, будто саван.
При ближайшем рассмотрении народу оказалось не так уж и много. Денис нашел себе место неподалеку от гроба Артура. Я пробралась к другу и с грустью взглянула на покойного. Его лоб закрывала полоска белоснежной ткани с написанными черными чернилами рунами Нужда и Рок, традиционными для похорон. Они же венчали крышку гроба. Лицо Вайднера было безмятежно. Казалось, вот-вот он откроет глаза и с улыбкой сообщит, что всех нас жестоко разыграл. Утекали секунда за секундой, но Артур не двигался.
Князь сухо произнес прощальную речь, Марк вместо слов вложил в руки Вайднера его «Глок». Почти все члены «Вязи» сказали по несколько слов. Даже Оксана посетила церемонию прощания. Ее лицо всё так же было скрыто платком, но в глазах я разглядела слезы.
Мне так и не удалось решиться сказать хоть слово. Я не была уверена, что имела право говорить о человеке, которого практически не знала. Спасибо ему за то, что мои руки больше не боятся пистолета.
Вскоре гроб заколотили и погрузили в яму. Когда в могилу, повинуясь дару Марка, рухнула куча свежей земли, у меня не осталось сил сдерживать слезы.
Прощай, Артур. Прости меня, если сможешь. Твоя смерть осталась на совести бесталанной ученицы.
Я уткнулась носом в плечо Дениса, наплевав на косые взгляды, которые на нас непременно будут бросать. Так стало немного спокойней.
Когда толпа стала потихоньку разбредаться, я бросила последний взгляд на свежую могилу и отвернулась. Сколько же смертей видел каждый из старшего состава «Вязи»? Наверное, со временем они перестают трогать за душу.
Мы с Денисом отстали от остальных и в молчании брели по дорожке.
– На каком кладбище похоронена Юнона? – спросила я, повинуясь внезапному порыву. После услышанного сегодняшней ночью меня не покидали мысли о боли, пережитой Денисом семь лет назад.
– Родители забрали ее тело и похоронили на родине. Я всего раз после похорон был на ее могиле. Больше не смог, – на лицо друга легла тень. Зарубцевавшаяся рана еще болела и мучила его.
И вот теперь мне предстояло втянуть его в топи, которым под силу засосать нас обоих в трясину и привести прямо в Навий мир – к Юноне.