Через пару минут нам принесли заказ, и мое внимание переключилось с колоритной парочки на источавшую изумительный аромат утку в медовой карамели.
– Это фирменное блюдо «Монарха». Слава их «Медовой утки» вышла уже далеко за пределы Вельграда, – просветил меня Марат. – Попробуй. Вкуснее ты точно ничего не ела.
Я вновь вдохнула божественный аромат мяса и с сомнением ковырнула вилкой карамелизированные фрукты, поданные в качестве гарнира. Груша? Айва? Сливы? Очень интересно и очень сомнительно. Я с недоверием попробовала кусочек утиного мяса и поняла, что Марат оказался абсолютно прав. Вкус был божественным! Может, и фрукты не так уж плохи?
Стыдно сказать, но я умяла свою порцию за пару минут. Марат ел неторопливо, посмеиваясь надо мной.
Когда тарелки опустели, он признался:
– Родители попросили меня поговорить с тобой.
Вот и ответ на загадку, почему я вдруг удостоилась чести составить ему компанию. Друг детства! Ха-ха!
– Пока ты прожигала взглядом потолок своей комнаты, к нам приходили из полиции.
– Зачем? – это становилось действительно интересно.
– Хотели тебя допросить.
– Но мне ничего не известно о делах родителей! – я выпалила это слишком громко, поскольку несколько посетителей ресторана с интересом покосились в нашу сторону.
– Ты думаешь, это кого-то интересует? Князь боится восстания.
Ха-ха! С чего бы сыну человека, пришедшего к власти с помощью революции, бояться протестов? Наверняка князь Вяземский понимает, что однажды может оказаться там же, куда его отец тридцать восемь лет назад отправил князя Леонида Остроухова, – в Навьем мире.
– Можешь не бледнеть еще больше, родители решили этот вопрос. Тебе повезло, что отец лично знаком с князем.
– И что теперь?
– Ничего. Ты пока свободна.
– Почему пока?
Предательский страх прокатился по телу волной дрожи.
– Потому что ты продолжаешь считаться ненадежной, – пожал плечами Марат.
Он сказал это таким будничным тоном, будто каждый день сообщал людям, что их дальнейшая жизнь может быть ограничена четырьмя стенами тюремной камеры.
Городская тюрьма Вельграда вызывает ужас у всех, кто имеет хоть малейшее представление о том, как там «исправляют» заключенных. Каждый кирпичик в стенах этого страшного места испещрен вязями, цель которых – вытащить из глубины души самые темные воспоминания человека, заставить его страдать и молить о смерти, возводя мучения в десятикратный размер. Заключенные, не выдерживая мук собственной совести, сходят с ума. Если слепую Фемиду возможно обвести вокруг пальца, то магия неумолима. Каждый узник остается наедине с воспоминаниями о собственных грехах и постепенно лишается рассудка. Больше половины бывших заключенных по окончании срока заканчивают жизнь самоубийством, еще тридцать процентов так и остаются умалишенными. Лишь малой части удается справиться с грузом воспоминаний и остаться в здравом уме и твердой памяти. В моей душе жила надежда, что родители не сойдут с ума в этом кошмарном месте, но пятнадцать лет, проведенные в одиночной камере, наверняка изменят их до неузнаваемости. Как мне смириться с неизбежным и привыкнуть к мысли, что однажды придется взглянуть в их пустые глаза?
– Поговори с отцом завтра утром. Ты не чужая для нашей семьи, поэтому он постарается помочь.
– Спасибо, – пробормотала я, смутно ощущая, что завтрашний разговор с Николаем не закончится для меня чем-то хорошим. Слишком уж поникшим выглядел Марат.
Краем глаза я видела, как альфонс, активно флиртующий с женщиной в зеленом платье, галантно помог ей подняться из-за стола. Парочка прошествовала мимо нашего столика к выходу. Эта статная дама оказалась глупа и наивна. Каждый из нас верит во что-то свое. Думаю, она верила в то, что этот молодой парень искренне ею восхищен.
* * *
Когда за дверью спальни послышались голоса, я открыла глаза и села в кровати. Неужели мучительно длинная ночь закончилась? В голове все эти часы крутились вереницы страхов. Пусть будущее без родителей было покрыто плотной завесой тумана, одно я знала абсолютно точно: провести его в тюрьме не хочу. Невыносимый ужас охватывал меня, стоило на миг представить малюсенькую камеру в городской тюрьме, каждый сантиметр которой создан для того, чтобы убить последние капли рассудка в любом, кто там окажется.