Несмотря на вчерашнее обещание Марата, что Николай с Ольгой всеми силами постараются помочь, я прекрасно понимала, что эти люди в первую очередь думают о себе. Тень общения с ненадежной семьей могла лечь и на их репутацию.
Как я ни пыталась расспросить Марата подробней, он не проронил ни слова, касавшегося моего будущего разговора с его отцом. Мы в гробовом молчании доехали до дома и распрощались в холле. Он лишь ободряюще улыбнулся, чем напугал еще больше. С таким лицом приходят к заключенным или смертельно больным. Мне бы не хотелось относить себя ни к тем, ни к другим.
Нацепив всё те же джинсы и рубашку, я бросилась к лестнице. Из столовой слышались голоса Ольги и Николая. Как же страшно! Может, забиться под кровать и притвориться домовым? С нежити никакого спроса.
Несмотря на душевные метания, я шагнула на ступеньки и заставила себя спуститься в столовую. Николай и Ольга пили кофе и тихонько переговаривались. Марата за столом не было.
– Доброе утро, – несмело произнесла я и застыла в дверях. Выдержка вероломно изменила мне в самый неподходящий момент.
– Доброе утро. Я рад, что ты вышла из своего заточения, – улыбнувшись, отозвался Николай. – Марат говорил с тобой вчера?
– Да. Он рассказал мне про полицию.
Пожалуйста, только не в тюрьму! Всё, что угодно, только не в тюрьму!
– Оля, можно мы поговорим наедине? – обратился к жене Николай.
Та дружелюбно улыбнулась мне и, забрав свою чашку, вышла. Ее удаляющиеся шаги показались мне тиканьем часов на взрывном механизме.
Я на негнущихся ногах кое-как опустилась на стул, ранее занимаемый Ольгой, и оказалась напротив Ольховского-старшего. Надеюсь, он не слышал оглушающего биения моего сердца.
– Саша, думаю, ты уже поняла, что после ареста Родиона и Иры сложилась непростая ситуация. Ответственность за их поступок легла не только на них. Полицейские не просто интересовались тобой, они явились сюда для ареста. Я неплохо знаком с князем, поэтому смог уговорить его сделать единственное исключение.
– Почему они хотели арестовать меня? Я же ни в чем не виновата. Мне даже не было известно, чем занимались родители.
Внутри поднялась жгучая волна паники. Только не тюрьма!
– К сожалению, таково негласное распоряжение князя. Родственники всех политических преступников оказываются под пристальным наблюдением. Ты загремела бы в изолятор на время ведения полицией дела. С оглядкой на шаткое положение немощных никто не стал бы морочить голову, выискивая доказательства невиновности нищей девчонки. Вполне вероятно, что завершением этой логической цепочки стала бы тюрьма.
Я еще жива или уже умерла от страха?
– Вы сказали, что уговорили князя сделать исключение.
– Да, мне это удалось, но пришлось солгать.
– В чем?
– Я заверил его, что ты безмерно осуждаешь родителей за их вероломный поступок и всей душой поддерживаешь политику разделения общества на классы, поскольку многие немощные действительно заслуживают пренебрежительного отношения.
Каждое слово Николая оставляло на моем сердце кровоточащую зарубку. Сколько же жестокости в этой грязной лжи! Я ненавижу Вельград, его прогнившие устои, лживое Сопротивление, законы и чиновников, и больше всех презираю князя Алексея Вяземского.
– Неужели он поверил? – эти короткие три слова дались мне с трудом.
– Я на хорошем счету у князя, поэтому сумел убедить его в правдивости своих слов. Он заинтересовался твоей персоной, и это отлично.
– Зачем ему я?
Страх окончательно сдавил горло. Опасность заключения в тюрьму миновала, но нависла другая – куда более серьезная.
– Мало кто знает, что у князя есть собственный отряд верных приспешников, исполняющих… конфиденциальные поручения. Львиная доля его членов – выходцы из неблагополучных семей, сироты или беспризорники. Почти все они – бывшие немощные. Князь жалует своим слугам магическую силу, платит за работу хорошие деньги, но за это требует безграничной преданности. Я рассказал, как ты не по годам умна. Он готов побеседовать, хотя надобности в новых слугах пока не испытывает.
– Почему? – невольно вырвалось у меня.