Воспользуемся с этой целью теорией метафоры Д. Дэвидсона [4]. Согласно ей, метафоры - это: не грезы, не «сон языка», не расширенное или удвоенное значение, не средство передачи необычных идей, не способ избежать неопределенности понятия, не сравнение, не неявное когнитивное содержание, передаваемое автором для того, чтобы получатель уловил его с целью понимания сообщения. Метафора не объяснима путем обращения к ее скрытому содержанию. Интерпретации метафоры недопустимы, а содержание невыразимо.
Для чего же тогда нужна метафора, если она не способна отражать истинное или ложное положение дел? Метафора, как полагает Д. Дэвидсон, пригодна для серьезного научного или философского разговора; целиком принадлежит сфере употребления (но не определения понятий); привлекает внимание к тому, что автор хочет сообщить и к новому и неожиданному сходству между предметами; заставляет нас заметить то, что иначе могло бы остаться незамеченным. Метафора связана с образным использованием слов и предложений и всецело зависит от обычного или буквального значения слов (и состоящих из них предложений). Метафора подобна речевым актам: утверждению, намеку, лжи, обещанию, выражению недовольства и др. Но она служит не для передачи содержания понятия, а для убеждения в истинности данного понятия. Метафора не несёт какое-то содержание или имеет какое-то значение, кроме, конечно, буквального.
В свете данной теории метафорическая возможность того или иного положения дел означает убедительность для социокультурного сообщества метафоры, которая, в частности, обеспечивает единообразное понимание слов, не подлежащих верификации или фальсификации (к таким словам относится любой ментальный термин, например, «интеллект»).
Так как метафора «означает только то (или не более того), что означают входящие в них слова, взятые в своем буквальном значении» [4], то использование метафоры предполагает апелляцию к здравому смыслу. Убедительность в том или ином положении дел осуществляется путем демонстрации, состоящей из очевидных для сообщества вещей, событий и процессов.
В контексте данной теории становится возможным исследование метафорической возможности прохождения ТТ. Если метафора, предназначенная для понимания устройства системы, проходящей ТТ будет для нас убедительна, то тогда имеется метафорическая возможность прохождения ТТ.
13. Неубедительность метафоры «человек-компьютер»
А. Тьюринга
Для объяснения возможности создать систему, которая способна играть в игру имитации, в статье 1950 г. А. Тьюринг предлагает метафору «человек-компьютер» (human computer). Она, в свою очередь, является производной от метафоры «машина Тьюринга» (1936 г.), убеждающей в том, что устройство с конечным числом состояний, с лентой памяти и записывающе-считывающей головкой эквивалентно понятию алгоритма. Метафора алгоритма была принята научным сообществом и оказалась достаточно убедительной (см., например, отзыв С. Яновской в «Предисловии к русскому изданию» перевода статьи Тьюринга [1, С.3-18]). Однако если интуитивное понятие алгоритма хорошо описывалось машиной Тьюринга, то ещё более интуитивное понятие «интеллект», задаваемое игрой в имитацию (т.е. тестом Тьюринга) для С. Яновской показалось не убедительным. Она считает, что физически невозможно отличить М от Ж путём тестирования, поэтому программа не может иметь «не менее 30% шансов обмануть человека при продолжительности игры в пять минут», так как заведомо гендерный тест имеет шансы 50%. Логическая невозможность (и, соответственно, неубедительность) С. Яновская объясняла противоречием, которое возникает в сценарии ИИ2: вопрос о возможности запрограммировать мышление Ж должен быть решён с помощью «игры в имитацию», так как с помощью её и определяется то, чем является «мышление». Как видим, С. Яновская воспринимала игру в имитацию не как метафору, а как буквальное руководство к определению условий определения «интеллекта».
На наш взгляд, несостоятельность ТТ проистекает из-за неубедительности собственно внутреннего строения метафоры, неочевидности такого строения. Метафора «Человек-компьютер» 1950 г. состоит из машины Тьюринга (МТ) и «Книги правил», которую человек-компьютер «берёт» для выполнения тех или иных заданий. В Книге правил содержатся руководства для действий МТ. Возникает вопрос: как возможен обмен информацией, которая заложена в «Книге правил» с лентой МТ? Как правила преобразуются в символы на ленте МТ? Этот вопрос Тьюринг пытается решить путем «семейной аналогии» [28, п.п.4]. Книга правил заменяется запиской, которую пишет женщина своему сыну. В записке представлены правила, которым должен следовать мальчик и которые представляют «интеллект» матери, передаваемый сыну. Однако при этом мальчик уже действует в соответствии с правилами, записанными на ленту МТ. Опять встаёт вопрос - как возможно соотнесение в рамках данной схемы информации из «записки» (т.е. «книги правил» человека-компьютера) на ленту МТ. Как мальчик «вживит» символы из «записки» в свою «ленту» и что они будут значить при их считывании и переходе МТ из одного состояния в другое?