Зей и Хантер смотрят на него, потом снова друг на друга.
— Он прав — говорит Хантер Зею. — Если мы хотим, чтобы она нам помогла, нам придется быть откровенными.
Зей прижимает руку ко рту, смотрит на меня, а потом на Хантера. — Ты хочешь ей все рассказать?
— Ну, не все, потому что это займет всю гребаную ночь, — говорит Хантер, — но мы можем немного рассказать ей о том, что мы делаем, и отпустить ее спать. А завтра она даст нам знать, если захочет помочь, и мы расскажем ей все, что знаем.
Все их прошлое?
Я не могу не думать о том, как Кэти говорила о их загадочности, а теперь они говорят, что собираются рассказать мне о них все?
Интересно, правда ли это?
Зей на мгновение задумывается, прежде чем кивнуть. — Хорошо, расскажи ей. Но только после того, как мы заключим договор, что то, о чём мы говорим между нами четырьмя, останется между нами четырьмя. И если кто-то нарушит договор, то его изгонят. Выкинут из группы. Навсегда.
— Хорошо, мы поняли, — обрывает его Хантер. — Господи, Зей.
— Я просто пытаюсь защитить нас, — подчеркивает он. — Вот и все.
Но защитить их от чего?
— Я знаю, — говорит Хантер, его голос смягчается. — И заключить договор — прекрасная идея. Тебе просто не нужно так напрягаться, — он смотрит на меня. — Ты не против этого?
Я киваю без малейшего колебания, потому что мне некому рассказывать и нечего терять. — Я согласна.
Уголки его губ приподнимаются в облегченной улыбке, затем он смотрит на Джекса. — Что ты об этом думаешь?
Джекс пожимает плечами. — Нет проблем.
Хантер качает головой вверх и вниз, а затем смотрит на меня. — Честно говоря, кое-что ты уже знаешь.
— Ты имеешь в виду, что вы можете отследить номера людей и все такое? — Спрашиваю я, подвигаясь вперед на сиденье.
Его губы кривятся. — Это лишь малая часть того, что мы делаем. Мы умеем гораздо больше.
— Что именно? — Спрашиваю я, складывая руки на спинке сиденья.
— О, мы способны на многое, — говорит Хантер с каплей игривости в голосе.
Зей толкает его локтем в бок. — Не отходи от темы.
Хантер бросает на него злобный взгляд, но выражение его лица смягчается, когда он снова сосредотачивается на мне. — В то время как мы можем отслеживать номера людей, наша основная деятельность — это скорее частные расследования.
— Что-то вроде частного детектива? — заинтригованно спрашиваю я.
Он кивает, пряди волос падают ему на глаза. — Можно сказать и так.
— Вау… Это потрясающе, но странно — говорю я. — Я к тому, что вам, ребята, по восемнадцать. Как вы вообще впутались в такие дела?
— На этот вопрос я отвечу завтра, — объясняет Хантер. — На данный момент все, что нам нужно от тебя, — чтобы ты вернулась в свой дом и подумала, не хочешь ли ты помочь нам выяснить, почему, черт возьми, твоя семья вне сети.
— Если только ты уже не знаешь, — говорит Зей, сверля меня взглядом.
Я выдерживаю его взгляд. — Я действительно не знаю. Я даже не знала этого, пока вы, ребята, не сказали мне. — Что я действительно хочу знать, так это то, как много они смогли узнать обо мне. Они сказали, что нашли несколько статей о моих родителях, но знают ли они о моей возможной причастности к их смерти или о том, что я мало что помню о своем прошлом? Хотя я не собираюсь поднимать первый вопрос, я могу кое-что рассказать.
— Наверное, мне следует сказать вам, ребята, что у меня небольшая потеря памяти, — признаюсь я. — Я почти ничего не помню о своем прошлом до того момента, когда мне пришлось переехать к тете и дяде.
— Неужели? — Спрашивает Зей, и я киваю. — Но почему?
Я проглатываю застрявший в горле комок и пожимаю плечами. — Мне никогда официально не ставили диагноз, но однажды я ходила к психотерапевту, и он предположил, что это из-за травмы, полученной после смерти моих… моих родителей. — Я смотрю на свои колени, не в силах смотреть им в глаза.
— Эй, — чьи-то пальцы касаются моего подбородка, и я вздрагиваю.
Когда я поднимаю глаза, то вижу, что это Хантер. А еще у него на лице мягкая улыбка.
— Тебе не нужно этого стыдиться, — говорит он. — Поверь мне, все мы понимаем, что такое трагическое прошлое.
Я тяжело сглатываю. — Неужели?
Он кивает, но добрая улыбка остается. — Да.
Я не знаю почему, но почему-то это заставляет меня чувствовать себя лучше, как будто я не такой уж урод, как думала. Это довольно приятный момент для меня.
Ну, пока Зей не пробормотал: