Мужчина обернулся в пол-оборота и, глядя в конец аудитории, где я стояла в дверях, с недовольством в голосе сказал:
— Если вы полагаете, что этот предмет не столь интересен или вовсе незначителен, то, вероятно, вам не стоило терять своё и наше время и записываться на мой курс.
1.2
Как только мужчина отвернулся, за окном пронёсся ужасающий раскат грома. Кто-то из учеников вздрогнул. Я же продолжала стоять как вкопанная. Словно мои ноги утопали в бетоне, прилипали к паркету, что скрипел каждый раз, когда я неловко переминалась с ноги на ногу. Я не знала, как поступить. Смотрела, как крупные капли дождя омывали блеклое стекло древних окон, что не менялись здесь лет пятьдесят, а то и больше, с самого основания университета.
— Леди, которые склонны считать, что им всё сойдёт с рук лишь за красивые глазки, — продолжил грозно говорить Виктор Николаевич, — и пренебрегают пунктуальностью, с вероятностью в ноль целых ноль десятых процента способны получить зачет на моем предмете. Так что, советую вам, голубушка, решить прямо сейчас стоит ли игра свеч или нет, поскольку теперь вы у меня на карандаше и спрос с вас будет куда выше!..
В аудитории воцарилась тишина, которая разрывалась лишь стуком капель дождя по стеклу. Она давила на перепонки, словно вода заливалась в уши. Я по прежнему тяжело дышала. По прежнему не могла двинуться с места, утопая в нарастающей ненависти к себе.
Виктор Николаевич начал что-то чертить на доске, но его рука застыла в воздухе спустя какое-то мгновение.
— Вы так и будете стоять в дверях? — проронил он таким низким тембром, что у меня перехватило дух.
— Н… нет, — промямлила вновь, стараясь отодрать прилипшие к паркету ноги. — Простите…
Дьявол наблюдал за мной из-под очков в темной оправе. Его рука по прежнему находилась в том месте, где он закончил чертить квадрат. Я нырнула в аудиторию, заняв свободное место за мольбертом. Кинула под ноги сумку, тубус с грохотом упал, отчего лишь больше привнесла страха в без того ужасающую атмосферу первого занятия.
— Простите, — вновь сорвалось с моих уст, но мужчина мгновенно потерял ко мне интерес, отвернувшись спиной к аудитории.
Я проклинала себя мысленно, вела ужасающий монолог внутри себя о том, что я никчемная. Что мне никогда не стать такой же выдающейся, как они — деятелем искусств, чьи полотна возносят на пьедестал успеха и эстетичности.
— Единственное, что вам может сойти с рук… — начал говорить Виктор Николаевич, по прежнему стоя к нам спиной. И я не совсем поняла: он обращается ко мне мне или же к аудитории? — .. это искусство.
Фраза прозвучала двусмысленно. Настолько расплывчато, что я вновь распереживалась. Горький ком страха застрял где-то посреди горла, практически перекрыв доступ к кислороду. Если же эта фраза адресована мне, то скорее всего, экзамен мне не сдать. Мысль о том, что я буду с первого занятия «на карандашике» у дьявола искусства заставила задержать дыхание от ужаса.
— Эти слова сказал Энди Уорхол, — изрек преподаватель, заканчивая чертить обычный квадрат, — король поп-культуры 20 века. А ведь он был обычный бедным мальчиком, в карманах которого не было ни гроша.
1.3
Виктор Николаевич снимает очки, повернувшись к аудитории. Холодный взгляд побегает как ветерок по ученикам, уделяя каждому не менее одной доли секунды.
— И сейчас, у каждого вас за спиной тоже — ни гроша.
По аудитории пробегают перешептывания. Многие не согласны с мыслью Виктора в том числе и я.
— Вот вы…
Говорят, мысли — материальны. Когда ты очень хочешь, чтобы твоё мнение было услышано, или же желание, то стоит только по-настоящему захотеть этого и оно обязательно сбудется. И сейчас, я хотела бы высказать своё недовольство. Высокомерное высказывание преподавателя показалось мне уколом в самое сердце. Я не согласна с ним, но понимаю, что парировать его нравы мне будет сложно.
И в тоже время, сейчас мужчина указывает на меня рукой. — Как вас зовут, леди опоздавшая?