Мысли материальны. И это тому подтверждение.
— Алиса, — пищу в ответ.
— Алиса. Как вы считаете, у вас за спиной, на данный момент, ни гроша?
Студенты обращают на меня свой взор. Не все, конечно, но большинство не только жаждут рассмотреть меня, но и услышать то, что я скажу дальше.
Голая правда рвется наружу. Мне кажется, она вот-вот проломит мне зубы, лишь бы выскользнуть, но я прикусываю кончик языка, чтобы не сболтнуть лишнего.
— Смелее, — подталкивает меня Виктор Николаевич, усаживаясь на край своего стола. — Я же вижу, что вам есть что сказать.
Горькая слюна безысходности обожгла горло. Под натиском его леденящего взгляда казалось, что я не смогу и слова произнести. Останусь проигравшей в битве, которая не смогла начаться. Но нутром я чувствовала, что ошибаюсь. Эта мимолетное ощущение было хрупким.
Виктор Николаевич продолжает буравить меня своими глазами, обдавая холодом. Я осознаю, что нужно сказать то, что хочет он услышать. По крайней мере, в этот раз. Первое знакомство и так отдает флером неприязни. Не нужно доводить это состояние до чего-то масштабного и тёмного.
— Я не могу ответить на этот вопрос, — как можно твёрже заявляю.
Преподаватель изумленно выгибает бровь.
— Почему же?
— Потому что этот вопрос, скорее всего, нужно будет задать нам повторно при окончании академии.
Виктор усмехается. Я замечаю едва заметные морщинки около его глаз. Мужчина опускает голову, сложив руки в замок перед собой, а после, задрав её повыше, замирает и смотрит на меня так, что мне хочется провалиться сквозь землю.
— То есть, вы согласны с мои утверждение, что на данный момент ни у кого из вас нет ничего за спиной?
— Если рассматривать практически, — отвечаю ему я, — то да. Но теоретически я не согласна.
Переживания внутри меня переливаются, как вода по трубам. Я чувствую это волнение, которое заставляет меня вспотеть.
— Хорошо, — улыбается Виктор, встав со стола. — Допустим будет так.
Мужчина положил мел, отряхнул руки и встал к нам лицом. Его ледяной орлиный взор прошёлся по каждому, кто присутствовал в кабинете. Казалось, что через какую-то секунду все застынет и превратиться в вечный лёд. Все перешептывания девочек и впрямь были правдой: он — дьявол. Ему потребовалось всё пару фраз, чтобы вселить в наши сердца страх. За отточенной харизмой скрывается уродливая душа, к которой тянет, как к магниту. И с этим ничего нельзя сделать.
— Но вот что интересно, — восклицает он надев вновь очки. — Вы уже имеете бесценную вещь, которая вам дарована природой. Кто скажет: что это?
1.4
В классе по-прежнему тишина. Напряжение страха нарастает ежесекундно, и, чем больше мы сидим в безмолвии, тем сильнее сковывают мышцы тело. Будто бы в речах этого мужчины содержится яд, что губителен для нас. Он проникает в каждую клеточку тела, парализовывая всех, кто есть в этой аудитории. Дьявол искусств указывает пальцем на одного из ученика. Руки Виктора ухожены. Пальцы тонкие, вены выступают по кисти и струятся дальше, под темную рубашку.
— Я… . Я? — восклицает парень, чуть ли не заикаясь.
— Да, вы, — твёрдо говорит Виктор.
А я продолжаю смотреть на его руку. Мне кажется, что он гипнотизирует меня, стараясь задержать внимание дольше. Волна мурашек вновь расходится по всему телу. Перед глазами, как самая яркая вспышка, обрисовываются контуры его тела твердым черным карандашом на белом листе акварельной бумаги. Каждый мускул растушеван клячкой, его тело было бы идеальным примером для рисования с натуры.
Каждый изгиб, каждый мускул, шрам или родинка — всё это встаёт перед глазами.
Мне хочется нарисовать его.
Дьявола искусства.
Изобразить его красоту и уродство одновременно.
Пофантазировать, что у него под рубашкой: Шрамы? Мускулы? Татуировки? Россыпь родинок?
— Ну э… — заикается студент, почесывая затылок.
Виктор хмурится. Я подмечают идеально посаженные кучные брови, которые по театральному сейчас сведены друг к другу. Моё любопытство, кажется, переходит границу. Но я не могу остановиться. Не могу пересилить себя прекратить смотреть на него. Не в состоянии лишить себя такого удовольствия.