И что же в конце этой вдохновленной речи сказал страж? А сказал он:
– Рад познакомиться, леди. Я давно ищу вас.
Определился бы уже что ли, как ко мне обращаться – на «ты» или на «вы». Впрочем, неважно. Меня выносить можно, я точно уже не в этом мире. Кто из находящихся в своём уме будет меня искать? Если только родители. О, то есть он...
– Я читал отчёт по вашему делу, нашёл массу несостыковок и хотел обговорить всё лично.
Нет, я, кажется, ошиблась. Офицер искал меня не по просьбе родителей. Странно... Обычно я не ошибаюсь.
– К чему вам это?
– Люблю справедливость, – улыбнулся мужчина, и у меня что-то ёкнуло в груди.
Я отошла, достала с полки чашки, заварила горячий чай: слышать охрипший голос стало невмоготу.
– Вирата, послушайте...
Я зашипела. Как он посмел обращаться ко мне по имени, не находясь в моём близком кругу? Я ведь представилась. Значит, должен был узнать. Да что там! Он узнал. Сам же говорил: «Леди». И где теперь это осознание? Забылось?
– Леди Мерт, прошу, успокойтесь. Я не причиню вам зла.
Офицер, понявший свою ошибку, попытался исправить оплошность. А быстро он, однако, переобулся. Но, на удивление, этот трюк подействовал на меня успокаивающе. Да и слышать от него собственное имя было приятно. Чудеса.
– Что вы делали возле дома господина Шерва? Или ваша история правдива, и слухи, как это ни печально, никого не обманывают?
Намекает на тетрадь с проклятиями? Вот... прилипчивый. Хуже пиявки. Хорошо, я скажу.
– Шерв и был тем, кто меня подставил.
– Доказательства?
– Мы сотрудничали пять лет – всё то время, пока я училась. Выгода была обоюдной. Шерв предоставлял информацию, я находила преступников и отводила в отделение Ночной Стражи. Иногда приходилось ловить мелких нарушителей – с ними разбиралась Дневная. В последний раз Шерв дал мне наводку на дом, в котором, по его словам, держали похищенных детей и мучали их: морили голодом, били, издевались. Я не могла проигнорировать. Собрала группу, в числе которой оказалось трое самых крепких сокурсников. Мы подумали, прикинули силы, взяли с собой одного Стража. Пришли по адресу, сразу услышали крики о помощи, плач, жуткие стоны. Приблизились – защита стояла мощная. Ребята пытались пробить ворота, но так и не смогли. А я заметила пару проклятий на замке и попробовала деактивировать, но, как только поднесла руку к поверхности, дверь распахнулась сама собой. Значит, вход предоставлялся по ауре. Вот только откуда у них был слепок моей ауры, я до сих пор не поняла.
Я замолчала. Говорить дальше было всё сложней и сложней. Но в то же время хотелось, наконец, выговориться, чтобы хоть кто-то знал правду. И, собравшись с духом, я продолжила.
– А связь с моей аурой была настолько сильной, что, пока я прикасалась к двери, ребята попали в дом. Мы обошли всё: комнаты, подвал, чердак. И, судя по всему, ни единого ребёнка в доме не было. Но оно и к лучшему. Зато были трупы. В количестве шести штук. Я проверила каждый – большая часть умерла своей смертью. Сокурсники подтвердили. Сотрудничавший с нами Ночной Страж в проклятиях не разбирался, но следов насильственной смерти не обнаружил. Это и показалось подозрительным.
Нахлынувшие воспоминания будоражили кровь. Я едва сдерживалась, чтобы позорно не разреветься. Офицер Стали, заметив это, придвинулся ближе, обнял меня и стал поглаживать по плечам. Почувствовав поддержку, я заметила неожиданно возникшие уверенность и спокойней.
– Скажите, офицер, я могу вам доверять?
Мой голос дрогнул, сорвался.
– Просто Дэнвел, – прошептал неожиданный друг.
Я кивнула, принимая как обращение, так и возможность доверия и позволила себе маленькую вольность:
– Вира.
Дэнвел мимолётно улыбнулся, полагая, что я не замечу. Но я внимательная, заметила.
– Когда мы начали последнюю перепроверку, в дом вошли три тролля и два гоблина. Руководил компанией Шерв. Я думала, поддержка. Но Шерв одним заклинанием пробудил все имевшиеся там проклятия и ловушки, гоблины перекрыли выходы, тролли заблокировали окна. И мы, без пяти минут выпускники Академии Проклятий, которых ждали чёрные дипломы с отличием, попались в глупую ловушку, сотканную из... проклятий. Нас уничтожили нашим же оружием. Я единственная... выжила. Это... безумно страшно.