Она вышла, оставив за собой шлейф дорогих духов и ощущение надвигающейся катастрофы.
Вероника сидела, не двигаясь, несколько минут. Руки у неё дрожали. Она взяла визитку. Простой белый картон, имя, номер телефона. Ничего лишнего. Элегантное оружие.
Она не заметила, как дверь снова открылась. В кабинете возник Орлов. Он выглядел мрачным.
— Что здесь делала Алёна? — его голос был резким, как удар хлыста.
Вероника вздрогнула и судорожно сжала визитку в кулаке.
— Вы не стучитесь? — выпалила она, пытаясь скрыть панику за вспышкой гнева.
— Я спрашиваю, что здесь делала моя бывшая жена? — он подошёл к столу, и его взгляд упал на её сжатый кулак. — Что это?
— Ничего. Реклама. Новый фитнес-клуб, — она попыталась шутить, но голос подвёл её.
Орлов молча разжал её пальцы и вынул визитку. Увидев имя, его лицо исказилось от ярости.
— Чёрт побери! — выругался он, швырнув картонку в урну. — Что она тебе наговорила?
— О, ничего особенного. Просто поинтересовалась моей ценой, — язвительно ответила Вероника, вставая. Её переполняли эмоции — гнев, обида, страх. — Оказывается, я могу получить вдвое больше, если уйду. Неплохой опцион, не правда ли?
Он схватил её за руку выше локтя. Его пальцы впились в её плоть почти до боли.
— Ты что, всерьёз думаешь, что я позволю этой стерве диктовать мне, с кем работать?
— А разве это вопрос работы, Александр Викторович? — она вырвала руку. — Или всё-таки хобби? Дорогое, но недолгое развлечение?
Он отшатнулся, словно её слова были ударом. В его глазах мелькнуло что-то похожее на боль, но тут же погасло, сменившись привычным холодом.
— Так. Значит, ты предпочитаешь верить ей. А не своим глазам.
— А что я должна видеть? — её голос сломался. — Ты то приближаешься, то отталкиваешь! Ты говоришь, что я тебе нужна, а на следующий день ведёшь себя так, будто мы едва знакомы! Может, она права? Может, для тебя это просто игра?
Он вдруг замолчал. Гнев исчез, сменившись странной, тяжёлой усталостью. Он провёл рукой по лицу.
— Да, — тихо сказал он. — Это игра. Самая опасная игра в моей жизни. И я плохой в ней игрок. Потому что я не знаю, как это делать по-другому.
Он посмотрел на неё, и в его взгляде была такая беззащитность, что у Вероники перехватило дыхание.
— Я старше тебя на двадцать лет, Вероника. У меня за плечами две неудачных семьи, куча ошибок и привычка всё контролировать. Ты врываешься в мою жизнь, как ураган, и ломаешь все мои схемы. Ты заставляешь меня чувствовать… чувствовать снова. И это меня пугает до чёртиков.
Он сделал шаг к ней.
— Алёна не права только в одном. Для меня ты не развлечение. Ты… катастрофа. Прекрасная, всепоглощающая катастрофа. И я не знаю, переживу ли я её.
Вероника стояла, не в силах пошевелиться. Его слова были горькими, честными и самыми желанными, которые она когда-либо слышала.
— Я не хочу быть твоей катастрофой, — прошептала она. — Я не хочу тебя ломать.
— Слишком поздно, — он медленно, как бы давая ей время отступить, притянул её к себе. Его руки обхватили её талию. — Ты уже это сделала.
И на этот раз его поцелуй не был намёком или случайностью. Он был властным, требовательным, полным отчаяния и голода. В нём была вся накопленная за недели напряжённость, весь гнев, вся неуверенность. Вероника ответила ему с той же страстью, впиваясь пальцами в его плечи, забыв обо всём — об Алёне, о работе, о двадцати годах разницы. Существовал только он. Его губы, его руки, его тело, прижатое к её телу.
Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дыхание, он прижал её лоб к своему.
— Это ужасная идея, — прошептал он, его дыхание было горячим на её губах.
— Знаю, — она закрыла глаза. — Продолжай.
Он снова поцеловал её, и в этот раз поцелуй был медленнее, глубже, более осознанным. Это была не вспышка ярости, а начало чего-то нового. Страшного, неизвестного и невероятно желанного.
Раздавшийся резкий звонок стационарного телефона на столе заставил их вздрогнуть и отпрянуть друг от друга, как подростков, застигнутых родителями. Орлов с раздражением взглянул на аппарат, но не стал поднимать трубку. Воздух в кабинете снова наэлектризовался, но теперь по другой причине.
— Иди домой, — сказал он, его голос снова приобрёл оттенок приказа, но теперь в нём слышалась хриплая нежность. — Сегодня. Сейчас.