— А ты? — спросила она, всё ещё пытаясь отдышаться.
— Мне нужно… подумать. — Он отвернулся и подошёл к окну. Его спина, обычно такая прямая и неуязвимая, сейчас выглядела напряжённой. — Иди, Вероника. Пока я не передумал и не совершил чего-то, о чём мы оба будем жалеть.
Она поняла, что на сегодня отвоёвано достаточно. Она взяла сумочку и молча направилась к выходу. На пороге она обернулась.
— Я не уйду, Александр, — тихо сказала она. — И не за двойную цену.
Он не обернулся, но она увидела, как дрогнули его плечи. Она вышла, закрыв за собой дверь.
Орлов стоял у окна, глядя на вечерний город. Его сердце стучало с бешеной частотой. Он провёл пальцами по губам, всё ещё чувствуя её вкус — кофе, виски и что-то неуловимо сладкое. Он был прав. Это была катастрофа. Но впервые в жизни он не хотел её избегать. Он хотел нырнуть в неё с головой.
Доставая телефон, он набрал номер.
— Мария, — сказал он, когда секретарша ответила. — Отмените все мои совещания на завтра. И найдите мне всё, что можно, на Алёну. Все её текущие проекты, финансовые потоки. Всё.
Он положил трубку. Война объявлена. И на этот раз он будет сражаться не за компанию. Он будет сражаться за неё.
Глава 9: Утро после и искусство делать вид, что ничего не произошло
Солнце, бившее в окна её квартиры, казалось Веронике откровенным издевательством. Как может мир сиять с такой бессмысленной, натужной бодростью, когда её собственная вселенная лежит в руинах, пусть и прекрасных? Она провела ночь без сна, ворочаясь в постели и раз за разом прокручивая в голове тот поцелуй. Его губы. Его руки. Его слова: «Ты — катастрофа».
Она заставила себя встать, принять душ такой холодный, что перехватывало дыхание, и надеть самый строгий, почти монашеский костюм — чёрный, с высоким воротником. Броня. Ей понадобится вся броня, какая есть.
В офисе царила привычная утренняя суета, но Вероника уловила в воздухе лёгкое, едва заметное изменение. Секретарши перешёптывались, замолкая при её появлении. Взгляды сотрудников, обычно скользившие мимо, теперь задерживались на ней на долю секунды дольше. «Знают? Не может быть. Чувствуют? О да, чувствуют. От меня сейчас фонит напряжением, как от высоковольтной вышки».
Дверь его кабинета была закрыта. Она заставила себя не смотреть в ту сторону и прошла в свою комнату, с облегчением захлопнув дверь. Первое испытание было пройдено.
Оно длилось ровно пятнадцать минут. Потом внутренний телефон на её столе резко зазвонил, заставив её вздрогнуть. Голос Марии, секретарши, был профессионально-бесстрастным:
— Вероника, Александр Викторович просит вас к себе. С текущими отчётами.
Сердце ушло в пятки. «С текущими отчётами». Звучало так буднично, так безопасно. Но она-то знала, что это ловушка.
Подойдя к его кабинету, она сделала глубокий вдох, отстучала ритмично и чётко и вошла, не дожидаясь ответа.
Александр Орлов сидел за своим столом, погружённый в чтение документов. Он был безупречен — тёмно-синий костюм, белая рубашка, галстук. На лице — привычная маска холодной сосредоточенности. Казалось, прошлой ночи и не было вовсе. Только емупа с ушами на подоконнике казалась немым свидетельством, что в этой стерильной вселенной возможны какие-то дурацкие, нелогичные вещи.
— Колесникова, — он поднял на неё взгляд. Ни тени волнения, ни намёка на интимность. Только деловой тон. — Отчёт по вчерашней аналитике. И план публикаций на следующую неделю.
Он протянул руку, не касаясь её, когда она подавала папку. Его пальцы были уверенными и спокойными. Вероника почувствовала прилив досады. Неужели он действительно так легко может отключиться? Для него это действительно было просто «хобби»?
— Есть проблемы с блогером Иваном Савельевым, — сказала она, заставляя свой голос звучать так же ровно. — После вчерашней трансляции он начал копать глубже, требует доступ к архивам испытаний пятилетней давности.
— Естественно, — Орлов отложил папку, не глядя на неё. — Ты дала ему слишком много слабины. Теперь он почувствовал вкус крови. Отказать. Вежливо, но твёрдо.
— Это вызовет новую волну недоверия! — не выдержала Вероника. — Мы только что добились прозрачности, а теперь снова уходим в глухую оборону?
Наконец он посмотрел на неё. По-настоящему. Его глаза были тёмными и непроницаемыми.