Через сорок минут пресс-конференция завершилась. Журналисты расходились возбуждённые, но уже не кровожадные. Вероника, всё так же улыбаясь, вышла за кулисы, где её ждал Орлов.
Она была на взводе, глаза горели.
— Ну что? Готовите блюдо для моей головы? — выдохнула она, снимая микрофон.
Он подошёл к ней так близко, что она инстинктивно отступила на шаг, упёршись спиной в стену. Он не прикасался к ней, но его физическое присутствие было подавляющим. Его лицо было суровым.
— Вы рисковали. Слишком много. Эта шутка про «инструмент» могла быть воспринята как угроза.
— Но не была! — парировала она, поднимая подбородок. Его близость действовала на неё как электрический ток. — Они смеялись! Они увидели в нас людей, а не монстров!
— Людей? — он наклонился чуть ближе, его голос стал тихим и опасным. — Вы думаете, это игра в людей, Колесникова? Это война. А на войне шутки кончаются быстро.
— На войне те, кто не умеет шутить, сходят с ума первыми, — не сдавалась она, чувствуя, как учащается её пульс. Это была не просто конфронтация. Это было столкновение двух воль, двух мировоззрений. И это было чертовски возбуждающе.
Он смотрел на неё несколько секунд, его тёмные глаза изучали каждую черту её лица — вздёрнутый нос, упрямый подбородок, слегка раздувающиеся ноздри. Он видел не страх, а вызов. Такой же яростный, как и его собственный.
— Вы сегодня выиграли бой, — наконец произнёс он, отступая. — Но не войну. Не забывайте об этом.
Он развернулся и ушёл, оставив её одну в полумраке закулисной зоны. Вероника прислонилась к стене, пытаясь отдышаться. Её колени дрожали от выброса адреналина. Она только что прошла через адский огонь и вышла победительницей. Но почему-то ощущение победы было смешано с острым, почти животным осознанием его власти. И самое странное было то, что это осознание ей… нравилось.
Вечером того же дня Александр Орлов сидел в своём кабинете. На экране ноутбука шёл запись пресс-конференции. Он прокручивал тот самый момент, когда она парировала удар блогера. Он смотрел на её уверенную улыбку, на блеск в глазах.
Он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Образ Вероники, упёршейся спиной в стену, с разгорячённым лицом и вызывающим взглядом, стоял перед ним. Он почувствовал знакомое напряжение в низу живота. Раздражение. Влечение. Желание сломать её упрямство и в то же время — защитить эту безумную храбрость.
Это было опасно. Гораздо опаснее, чем любой корпоративный скандал. Он взял телефон и набрал номер.
— Мария, — сказал он, когда секретарша ответила. — Этот кактус. Эму… с ушами. Закажите его.
Он положил трубку. Война продолжалась. Но на этом театре военных действий он, похоже, только что проиграл первую битву. Самому себе.
глава 4: Анатомия взрыва
Эффект от пресс-конференции оказася двойным, как удар электрическим током — сначала резкая, обжигающая боль, а затем долгое, нарастающее жжение.
Первые сутки были триумфом. Тон публикаций в СМИ сменился с уничижительного на заинтересованно-скептический. «Орлов Групп» перестали изображать бездушным монстром и начали называть «компанией, попытавшейся найти нестандартный выход из кризиса». Акции, достигнув дна, дрогнули и поползли вверх с осторожностью человека, ступающего по тонкому льду.
Вероника стала звездой. Её цитировали, её лицо мелькало в новостях. В её офисе, который она арендовала в стильном лофте в центре города, стояла коробка с дорогим виски — анонимный подарок с запиской «За смелость». Она поставила бутылку на полку, как трофей, но пить не стала. Триумф был головокружительным, но зыбким. Она знала — одно неверное движение, и лёд провалится.
На вторые сутки появились первые ядовитые статьи. «Клоунада вместо ответственности?» — вопрошал заголовок в одном из уважаемых деловых изданий. «Где конкретные цифры? Годами клинических испытаний? Госпожа Колесникова мастерски жонглирует словами, но за её улыбкой по-прежнему пустота».
Именно эту статью, распечатанную на глянцевой бумаге, Аркадий Семёнович, вице-президент, положил на стол Орлову утром третьего дня. Его лицо выражало мрачное удовлетворение.
— Я предупреждал, Александр Викторович. Цирк закончился. Пора возвращаться к серьёзной работе.
Орлов медленно прочёл текст. Каждое слово было отточенным кинжалом. И самое опасное — в этих словах была доля правды. Вероника выиграла битву за эмоции, но война за факты была в самом разгаре.