– И вы активно участвовали во всех его махинациях?
– Мы были равноправными партнерами. Возможно, мое участие было даже более существенным, чем участие Ричарда. В конце концов, копии делала я. Мы почти все время были вместе. Много путешествовали. И мы не просто осматривали достопримечательности. Мы совершали кражи. Метод использовался все тот же, что и в Денвере. Выбирали объект. Затем я его копировала, и мы заменяли настоящую картину копией. О, какие это были времена! Тогда Ричарду очень импонировало то, что я так славно умею подделывать подлинники. Он меня уважал. Я искренне верила, что он меня любит. Хэнку совсем не нравилось то, что мы делали, и особенно он возненавидел меня за то, «что я увожу Ричарда по кривой дорожке». Притом, что Ричард весьма почтительно относился к Хэнку и готов был поступать так, как тот хочет, практически во всем и всегда, в вопросах картинных краж он твердо придерживался собственного мнения. И я думаю, что он бы до сих пор этим занимался, если бы не одно происшествие, случившееся в то самое время.
– И что это?
– Во-первых, три украденных Пуссена. Нашим партнером в этом деле был Дмитрий Орлов.
– Граф?
– Граф! – Эмма рассмеялась презрительно. – Он родился в нищете, похлеще той, в которой жила я в детстве. Его герб сделал тот же человек, что справил мне родословную. Дорогуша, в высшем свете фальшивок больше, чем можно представить. В любом случае Орлов забрал товар и доставил его на портовый склад, где картины должны были дождаться отправки настоящему покупателю в Стокгольм. Но полиция, я уж не знаю как, пронюхала про это дело. Орлов был вынужден уничтожить улики. Он поджег склад, и весь Пуссен сгорел.
– Выходит, Ричард за это так ненавидит Орлова?
– И его, и меня заодно. В ту ночь я была на этом складе и бросила спичку на картины. Таково неписаное правило нашей профессии, – делали то, что нужно делать. Я и не знала, кто такой Пуссен. Откровенно говоря, мне было наплевать. Но для Ричарда уничтожить «бесценные шедевры» означало совершить преступление против человечества. Он никогда не мог простить себя за это и, уж конечно, не мог простить меня.
У Мэйсон всплыл в памяти день, когда они с Ричардом прогуливали собак в Бельвильском парке. То, что он тогда сказал про ее картины… «представляют ценность для всего мира… на нас лежит ответственность, которую мы не вправе сбрасывать со счетов…»
– После этого случая у него сдали нервы. Когда он попытался провернуть еще одно дело, его поймали. Была ли то рука судьбы или просто небрежность, я не могу сказать. Я думаю, он подозревает меня в том, что я его сдала, потому что наше расставание было полно горечи, и это еще мягко сказано. Но, хотя доказать я ничего не могу, у меня сильное подозрение, что сдал его не кто иной, как Хэнк.
– С чего бы Хэнку закладывать Ричарда?
– Он не хотел, чтобы тот был вором. Он имел на своего мальчика более смелые планы. И, хотя Ричард и не помог Хэнку войти в мир воровской элиты, он, тем не менее, был весьма полезен своему приемному отцу все те годы, что он работал агентом Пинкертона. Я бы не удивилась, если бы узнала, что именно Хэнк надоумил их сделать Ричарду то самое предложение, от которого он не смог отказаться.
– И Ричард ни разу не заподозрил Хэнка?
– Я хотела ему сказать, но он не желал меня слушать. Стоило мне лишь заикнуться о Хэнке, как я оказывалась словно перед закрытой дверью. Для него Хэнк – непререкаемый авторитет. Не знаю почему, но все, что бы Хэнк ни делал, как бы ни мошенничал, Ричард считает не просто оправданным, но и благородным.
– Выходит, Ричард так и не простил вас за то, что вы уничтожили Пуссена?
– Он со мной даже разговаривать перестал. Но Хэнку и этого было мало. Хэнк всегда меня ненавидел. И до, и после Пуссена он видел во мне угрозу для будущего Ричарда. Поэтому он устранил меня, подвергнув искушению, перед которым, как он знал, я не могла устоять. Он горы свернул, чтобы свести меня с одним из самых богатых людей Англии. С герцогом, так-то вот! Прекрасно понимая, что такая девушка, как я, выросшая в нищете, не сможет отказаться от ухаживаний богатого и знатного человека.
– И вы вышли за него замуж.
– Я воспользовалась возможностью. Если бы у меня была хоть малая надежда на то, что Ричард ко мне вернется, я бы герцогу отказала. Но такой возможности не было, и поэтому я приняла предложение. После того как блеск роскошной жизни потускнел для меня, я возненавидела себя за тот шаг. Я начала думать, что, если бы я устояла и продолжила бороться за Ричарда, со временем он забыл бы свою обиду и нашел бы для меня место в своей жизни. Я была одержима своей идеей. Она преследовала меня как наказание. Я бы все отдала – респектабельность, положение в обществе, даже богатство – за то, чтобы провернуть еще одно классное «дельце» с Ричардом.
Эмма замолчала и закрыла глаза. Слезы текли по ее щекам.
Мэйсон не хотела снова доводить ее до истерики, но теперь она уже не могла повернуть назад: