Трошин открыл следующее дело.
...Тысяча девятьсот двадцать первый год. Опять — Париж. На контакт с ОГПУ выходит человек, который просит называть его — Конрад! Его непосредственная близость к руководителю парижского Русского общевоинского союза генералу Кутепову позволила сотрудникам ЧК-ОГПУ войти более глубоко в белоэмигрантские организации. «Значит, все-таки — белое движение», — подумал Трошин. — «А потом замучила совесть — сколько раз такое было». И тут же Сергей наткнулся на секретную докладную агента ОГПУ Якушева из Хельсинки. Якушев сообщает, что перехватил донесение из Москвы от тайного агента берлинского Высшего монархического совета Конрада! Очередной Конрад предупреждает верхушку белого движения, что британскому суперагенту Сидни Рейли в России готовят западню и он не должен поддаваться на провокации и возвращаться в Россию для контактов с предполагаемыми сотрудниками несуществующей монархической организации «Трест».
«Можно свернуть себе голову», — подумал Трошин. «Невозможно себе представить ситуацию, когда на два лагеря работают агенты с одинаковыми именами. Или кто-то дурит, или этого Конрада попросту нет. Но как тогда быть с докладной Яна Берзиня Дзержинскому, в которой он, будучи заместителем начальника военной разведки, в декабре 21-го пишет о завершении операции по внедрению агента Конрада? И почему вдруг после этого Берзинь становится начальником военной разведки, судя по документам, аж до тридцать пятого года? Кто-то круто заварил кашу наверху. А если этот Конрад не агент, а условный пароль, который понимали только посвященные? Что за игра шла в руководстве страны? Почему после возникновения очередной раз имени Конрада, происходят резкие перемены в руководстве советской разведки? Почему Конрад все время так тесно связан с Германией? Какая неизвестная секретная связь между Германией и советской разведкой могла быть в то время? А что если царские разведывательные сети продолжали действовать уже со знаком «наоборот»? То есть, те кто получал от немцев деньги на революцию продолжали их получать, но уже за другую работу. Если действительно немцы финансировали большевиков во время подготовки революции, то почему они должны были вдруг перестать это делать после достижения победы большевиков? И что характерно, кроме упоминания имени Конрада, больше ничего о нем нет. Ни слова. Опять пауза на 10 лет. Почему, почему, почему?» — В голове у Трошина появилась крамольная мысль, которая была логическим выводом из только что поставленных перед собой вопросов: кто привел к власти Гитлера. — «Не мы ли расплатились за свой приход к власти в 17-ом? Если это так, то становится понятно многое из того, что происходило до войны. Мы с немцами дружно делили Польшу и предполагали разделить все остальное между собой. Понятно, что немцам надо было восстановить былое могущество и лучшего партнера по величию трудно было подыскать! Потом что-то случилось! Что? Не поделили Испанию? Поссорились Иван Иваныч с Иван Никифоровичем?» — Трошин подумал о том, что чем дальше он влезает в этот поиск, тем отчетливее становится опасность выйти на что-то совершенно невероятное. — «Ладно. Ты погоди, а то так можно окончательно свихнуться! Тебе, орел, уже чертики начали мерещиться. Посмотрим, что там дальше есть».
В следующем деле, где упоминается агент Конрад, речь уже идет совсем о другом.
...1928 год. Операция «Донор». Первое упоминание об этой операции Трошин нашел в тоненькой папке, которая явно не предназначалась к длительному хранению. В папке хранился один листок, на котором стояла чья-то виза» «Одобрить». Что означал этот текст: «Вопрос решен. Прошу перевод оговоренной ранее суммы золотом на юг не позднее начала следующего года. Конрад».
«Значит, ему платили золотом. На юг: в Южную Америку, что ли? Золотом не платили ни одному агенту. Долларами, да. Еще английскими фунтами. Все суммы в немецких марках проходили через бухгалтерию НКВД... Стоп. Немецкие марки в то время мерили на чемоданы — в Германии инфляция была такая, что буханка хлеба стоила два чемодана денег. Видимо, мы кормили кого-то в Германии. Но тогда, почему на юг? Хотя, нигде не сказано, что это золото должно было идти... Подожди, подожди, парень! А кто сказал, что золото должно идти на юг? Да мало ли что может быть написано в этих бумагах? Секретили-то все не только от чужих, но и от своих. А если это настолько глубокая операция, что и другим поколениям (то есть, мне) читать это нельзя? То есть, читать-то можно, но понимать не надо. Ну, ладно, а если наоборот: золото шло с юга на север. Если, из Южной Америки в Германию? Хорошо, предположим. Тогда, за что? А вот это уже другой вопрос.