23.
Сейчас уже все не так. Мир катится к черту! Раньше за доллар можно было напиться в баре, да еще и набить морду бармену, а сейчас? Где она — хваленая американская демократия? Все, что осталось — четвертая поправка! Да она мне нужна, как коню телевизор! Дон, зачем мне четвертая поправка, если я при виде копа до сих пор капаю в штаны, а он в свою очередь пускает слюни от жадности? Что же произошло? Раньше копы были послушными и делали, что им велят. Чертова война что ли их изменила? Храбрости набрались? Раньше полицейский приходил ко мне домой, спрашивал, как мои дела, волновался за моих детей, потому что понимал — если с ними что-нибудь случиться по дороге из школы домой — его собственные жена и дети захлебнуться в его собственной блевотине. Если мой мальчик попадет в дурную компанию — копу будет плохо. Я платил офицеру не за то что он защищает закон, а за то чтобы он защищал моих детей от этого проклятого общества и его законов! А сейчас он поучает меня и моих детей. Я сам научу своего Филиппо трахать девок, играть на бирже и уважать мать. Я сам научу своего сына затягивать петлю на шее врага и размазывать его мозги по стенам, как на этих бездарных картинах модных педиков-абстракционистов. Или я что-нибудь не понимаю в живописи? Но, если я увижу, что мой мальчик нюхает кокаин или, Пресвятая Дева Мария, мои дочери держат в руках сигарету...! Я убью этого тупого недоноска-полицейского, за то что он не уследил за моими детьми! Я плачу ему пятьдесят долларов в день — это огромные деньги, Дон, ну ты же знаешь, а моя младшая дочь вчера пришла домой почти в десять часов вечера! Где она шлялась — эта маленькая дрянь? А? Но эта толстобрюхая задница, этот внебрачный сын шакала и проститутки, этот кусок дерьма заявляет мне, что не может быть нянькой для всех детей Чикаго! За что я плачу ему, Дон? За то что для него дети Маркезе все равно, что грязные банковские чеки? Или я похож на черномазого, я похож на этого пустозвона — Мартина Лютера Кинга, что моих детей можно спутать с их немытым отродьем? Президент Эйзенхауэр платит своим гражданам один доллар в час, а я плачу копам в пять раз больше, так кого они должны защищать?
Мои дочери должны научиться готовить спагетти, уважать мужа, молчать и не жаловаться на судьбу. Мои дочери должны уметь держать в руках не сигарету, а член своего мужа — вот, что должны уметь мои дочери, как все приличные итальянские жены! Ну ты же знаешь, Дон: если бы я тебя не уважал, как своего родственника, я бы не говорил с тобой так! Ты знаешь моих детей с самого рождения — где справедливость? Почему я должен плохо спать по ночам? Я работаю сутками, у моих детей есть все необходимое, жена здорова, родственники сыты — почему я должен нервничать по пустякам? У меня же давление!
Подожди, Витторио. Что ты хочешь сказать? Что ты застрелил копа только за то, что твоя дочь начала курить?
Дон, ты умный человек, но ты — глуп, как пробка, потому что итальянец только наполовину! Я не убивал никакого копа — он сам подох, как последняя скотина! Пришел домой, снял со своей толстой задницы штаны, сел в ванну, стукнулся головой и умер.
Ну, да. И сам себе поставил синяк на пол лица и передавил себе аорту...
Я же говорю — подох, как голая, жирная и тупая скотина.
Витторио! Дети всегда готовят родителям всякие неприятности. Мы никогда не поймем их, потому что мы с тобой представляем себе жизнь совсем по-другому, чем они. Ну, что ты хочешь? Они уже взрослые и перестань водить их на поводке. Скажи лучше — как Мария? Она опять ждет ребенка?
Это я жду ребенка, а она, кажется, ждет целый выводок, потому что ест с утра до ночи и уже не пройдет в гараж, даже если я открою ей ворота вместо двери! Этот проклятый доктор ничего не может сказать. Он уже, наверное, обклеивают моими чеками свой сортир, а что толку? Я спрашиваю: мальчик или девочка? А он смотрят на меня, своими круглыми и масляными глазками, как обожравшаяся крыса и отвечает: «Как мы можем Вам сказать, мистер Маркезе, кто у Вас родиться? Наука так далеко не заглядывает!» Я знаю, куда заглядывает его наука! Она заглядывает между ног моей жены каждый понедельник!
Эй! Ты хочешь сказать, что твой доктор тоже собирается стукнуться в ванне головой? Перестань, откуда ему знать — он же не Господь Бог! Все образуется. Когда срок?