У Дастина перехватило дыхание. Разговор принимал совсем даже не то направление, которое он со страхом ожидал. Она не собиралась бросаться на него с объятьями, она не принуждала его к неправедным поступкам, она не провоцировала на какие-либо действия с его стороны — она просто била в лоб. Заговорить на такие темы с почти незнакомым человеком и еще в присутствие служанки? Если Бог на свете есть, он помогает Дастину — кажется, она лесбиянка! Тогда все проблемы решаются сами собой. Все станет на свои места: никто никому не изменяет, а если она с кем-то спит, то — что же — банкир, говорят, уже в преклонном возрасте. Это можно понять: у молодой особы играет кровь, но она верна мужу — пусть и наполовину. Это говорит о ее благоразумии, но разговаривать на эти темы? Что греха таить, Дастин чувствовал себя не очень хорошо.
Я ничего не могу сказать об этом. Я весьма далек от этих вопросов...
Да, что Вы говорите? От каких Вы вопросов далеки, милый англичанин? Вы — девственник? — Она уже провоцировала. Да-да, она его провоцировала. Надо что-то делать, иначе она его просто опозорит. А почему вдруг Лаура заговорила на эту тему? Никто и никогда не узнал о тех нескольких вечерах в доме профессора Коула. Никто, кроме их участников. Если только — Боже мой! Если только кто-нибудь из их кружка случайно потом не знал Лауру. — Знаете, Дастин. Я постоянно ловлю себя на мысли, что в определенных обстоятельствах любой человек (конечно если он все-таки достаточно образован и раскрепощен!), может переступить эту черту. Правда-правда! Вот, когда Эльза заходит ко мне в туалетную комнату, чтобы помочь мне принять ванну, она, ну Вы понимаете, не совсем одета. Да? Потому что просто все может намокнуть, ведь правда? Ну, вот. И когда она меня, простите, моет... Я не слишком откровенна?
Нет — нет, продолжайте, пожалуйста. — «Господи, что я говорю!» — Дастин не знал, как реагировать.
Так вот. Когда она раздевается, что бы помочь мне принять ванну, то получается, что она тоже почти голая. Дастин, что с Вами? — Лаура говорила шепотом, потому что в любой момент могла войти Эльза. Но, вдруг, остановилась — видимо, у Дастина с лицом было что-то не в порядке.
Душно что-то, наверное, будет гроза.
Вы правы, мой Дастин, обязательно будет гроза. Надо закрыть окна, чтобы не разбились. Но, Вам, видимо, не интересно, что я рассказываю — я же вижу, как Вы напряжены! — Лаура была явно обижена такой реакцией молодого человека. Что делать? Дастин ни в коем случае не мог допустить, что бы из-за какой-то прихоти, из-за какого-то дурацкого рассказа вдруг испортились отношения между ними, отношения, которые очень пригодятся в его работе здесь в Германии. «Надо быть проще, мягче, пусть подумает, что это меня тоже волнует. Подыграю».
Успокойтесь, дорогая. Все в порядке — мне очень интересно. Просто очень жарко.
Да Вы снимите пиджак. Тут тепло, а когда мы с Вами выпьем, станет еще жарче. Вам действительно интересно? — Лаура налила из большой бутыли в стеклянные чаши какой-то темной жидкости, от которой в комнате распространился необыкновенный аромат.
Что это, Лаура?
Это очень старое сицилийское вино из монашеских погребов Палермо. Эльза ведь оттуда — ей присылают родственники. Вы не смотрите, что она прислуга — порой я думаю, что она член какого-нибудь тайного монашеского ордена, которая послана сюда с очень страшной миссией! Не смотрите на меня, как на идиотку, Дастин! — Лаура опять перешла на шепот. Вино действительно было необыкновенным — очень густым, вяжущим рот, крепким, пахнущим травами. Дастин никогда не пробовал ничего подобного. В Англии было все: виски, ром, бренди, но такого ощущения он еще не испытывал. Лаура продолжала шептать, придвинувшись к нему очень близко:
Вы пейте, Дастин, и слушайте. Я Вам правду говорю — Эльза на самом деле никакая не Эльза! А кто она я не знаю. Нам ее рекомендовали друзья мужа из Италии. Там она прислуживала одному очень опасному человеку — какому-то потомку цезарей Борджиа. Его на Сицилии все боятся. Когда она меня моет в ванной комнате, я не могу оторвать глаз от ее татуировок. Вы знаете, Дастин, у нее две странные татуировки: одна на правой руке и еще одна на левой груди. Змея и цветок. Ужас! Когда она стоит передо мной на коленях и растирает мое тело маслами — я чувствую, что цветок пахнет, а змея вот-вот меня может ужалить. Ее укус смертелен, Дастин, не смейтесь! Я, правда, ее боюсь. — От Лауры пахло вином и запах был темный и опасный. В комнате появились вечерние тени, а огонь камина освещал только половину лица женщины. Дастину показалось на миг, что в зале еще кто-то есть — призраки окружали их. Они танцевали странный тихий танец, сжимая вокруг них кольцо все теснее и теснее. Дыхание Лауры становилось тяжелее и слова вырывались словно с трудом — голос садился и чуть похрипывал. Вдруг Дастин увидел у стены маску на высоте человеческого роста. Когда тень от пламени касалась ее — она пропадала, а потом опять появлялась и Дастину казалось, что выражение лица у маски меняется с каждым разом. В голове шумело. Губы Лауры касались его уха и щеки — она держала его за руки и говорила, говорила...