Клаус Мозель. Журналист из ФРГ. Читал его публикации в некоторых газетах. Исследует проблемы видоизменившихся германцев. Мало знаю о нем. И это уже плохо. Не люблю мало знать. Но у сеньора Хорхе очень хорошо поставлена служба безопасности. Курьер, которым оказалась милая леди на велосипеде, привез конверт с фотографиями этих персонажей.
Я сел на балконе, закурил недорогую, но хорошую кубинскую сигару «Эль Вэгуэро» старой фирмы «Табакалеро Мартин», открыл конверт и расстроился. Все эти три лица мне знакомы. Я знаю всех троих, даже Мозеля. Значит, маловероятно, что Он — кто-то из этих троих. Не мог же я знать в лицо агента КГБ? Глупо посылать на такую операцию человека, который уже засветился, а агенту доверять эту работу вообще нельзя (если, конечно, у них совсем не кончились мозги). Стоп. Хорошо. Откуда я знаю англичанина и итальянца, я знаю. А вот откуда я знаю немца — я не знаю! Слава Богу, что я хоть это знаю.
Как молния в голову посреди чистого неба и жаркого солнца: Амстердам, мелкий дождь и я иду в китайский салон госпожи Николь... Навстречу приличного вида господин. Раскланиваемся и уступаем друг другу дорогу... Вот, где я его видел единственный раз месяца три назад! Немец в Голландии — ну и что такого? Очень надо позвонить... Как ни странно, соединили почти сразу.
Здравствуйте, мой Эйхельбаум! Как у Вас там погода? Идут ли дожди в забытом Богом королевстве?
Кто это? Ах, да! Вы еще живы?
Какой противный вопрос! Этак наша любовь может закончиться, не начавшись! Вы мерзкий старикашка, Вы помните, что мне должны?
Помню ли я? Говорите скорее, я обедаю.
Суп стынет? В Вашем возрасте надо есть не жирный суп, а протертую морковь и обязательно без сахара: от сахара у Вас случится диабет, потом артрит, артроз, панкреатит, потом...
Хватит! Говорите, что хотите, но я ем не жирный суп, а простоквашу!
От молочного у Вас начнется диатез. Все, что мне от Вас надо — это срочно узнать: с какими изданиями в Голландии и Германии работал журналист Клаус Мозель. Знает ли его кто-нибудь дольше трех месяцев. Я позвоню Вам через два часа. Берегите челюсть — от простокваши она может размокнуть!
Эти два часа я проведу в самом знаменитом в Буэнос-Айресе кафе «Тортони», где собираются поэты, писатели, художники и другие отпрыски столичной богемы. Сюда, говорят, в двадцатых годах часто заходил Хорхе Луис Борхес. Обожаю! Там слушали новые произведения, баловались кокаином и обсуждали мужчин и женщин. Там старые красные кожаные кресла, зеркала в позолоченных рамах, отражающие призраков, канделябры с плачущими свечами, звуки танго и запах зноя, пот и слезы, все вперемешку заставляют любить по-особому: дерзко, яростно и навсегда! Я буду болтать на разные темы с остатками тех, кто еще может помнить и любить. Я выкурю сигарету и посмотрю на женщину в углу, которая ждет своего героя. А потом я уйду, чтобы не остаться в сказке, ибо возвращение тяжелее, чем бегство от самого себя. Я слишком привык быть собой, чтобы проиграть себе эту жизнь. Два часа — и все кончено. Я жив и только сладкая истома поселилась где-то в уголке моего тела. Говорят, что душа и тело неразделимы? Пустое! Я всегда нахожу их поодаль друг от друга. Поверьте, лучше не мешать им жить отдельно — тем приятнее их редкие встречи!..
Ваше Превосходительство! Ваше время истекло!
Вы пользуетесь мной, как секретаршей, а я старше Вас вдвое! Что Вы меня гоняете? Вам не стыдно?
Я Вас гоняют от обеденного стола к письменному и еще за это плачу, так что, побойтесь Бога, если он рядом с Вами — Вы сделали, что я просил? Обратите внимание: просил, а не приказывал, мой генерал!
Никто такого человека не знал и не знает. Читали его статьи, которые вышли во Франции месяца четыре назад по проблеме объединения Германии. А, кстати, где Вы, Дон?
У Вас на бороде, Ваше Сиятельство! Это — точно?
Абсолютно.
Ну, тогда, зиг хайль!
Вы с ума сошли! — фальцетом прошипел он и повесил трубку.
А что же делал милый журналист Мозель в Амстердаме три месяца назад, если у него ни там, ни в соседней Германии не было никаких дел? Девок не трахал, опиум не курил, работу не работал! У Эйхельбаума в кармане вся криминальная полиция Голландии — они бы его заметили где-нибудь. Страна после войны стала еще меньше. Так что он там делал? Ехал сюда? Так оно получается по времени. А что же такими кругами? Светился. Это мы понимаем, мы не глупые. Так, так, так. Ай, как нехорошо! Что же Вы, герр Мозель не зашли до сих пор? Еще раз надо позвонить...Дзинь-дзинь-дзинь Алло?