По сравнению с домом и его хозяйкой он легко отделался. Оказавшись на безопасном расстоянии, он оглянулся и увидел безумную пляску привидений, что врывались внутрь и вылетали обратно из дверей и окон. Дом не выдержал нападения. В стенах появились трещины, земля у фасада разверзлась, призраки ворвались в подвал, чиня разрушения и там. Томми-Рэй взглянул на машину, боясь, что в своем нетерпении они уничтожили и ее. Но автомобиль был цел. Когда дом застонал, крыша сдалась и слетела, а стены выгнулись дугой, юноша бросился к машине. Даже если мама осталась жива и звала его на помощь, он не мог ни услышать, ни увидеть ее в таком бедламе.
Рыдая, Томми-Рэй залез в машину. Он не сразу осознал, что повторяет слова, сказанные матерью:
«Я есть Воскресение и Жизнь…»
В зеркале он увидел, что дом сдался окончательно, когда воронка смерча в его внутренностях выбросила их наружу. Кирпичи, черепица, балки и грязь полетели во все стороны.
«… и верящий в Меня… Господи, мама, мама! … верящий в Меня…»
Обломки кирпичей разбили заднее стекло и грохочущей перкуссией обрушились на крышу. Он утопил педаль газа в пол и уехал прочь, наполовину ослепший от слез, сожалений и страха Он попытался взять себя в руки, но ничего не вышло. Он ехал по городу самым запутанным маршрутом, молясь, чтобы они сбились со следа Улицы были не совсем пусты. Ему встретились два длинных черных лимузина, бороздящих улицы, словно акулы. Уже на окраине Олдвуда он заметил посреди улицы знакомую пошатывающуюся фигуру. Ему очень не хотелось останавливаться, но сейчас он нуждался в знакомом человеке больше, чем когда-либо, пусть даже это будет Уильям Уитт. Он притормозил.
– Уитт?
Тому потребовалось некоторое время, чтобы узнать Томми-Рэя. Юноша ждал, что Уильям бросится бежать — ведь их последняя встреча на Уайлд-Черри-глэйд закончилась тем, что Томми-Рэй в пруду боролся с тератой Мартины Несбит, а Уитт удрал. Но с тех пор Уитт переменился не менее кардинально, чем Томми-Рэй. Он походил на бродягу: небритый, грязная одежда в беспорядке, в глазах отчаяние.
– Где они? — был его первый вопрос.
– Кто? — поинтересовался Томми-Рэй.
Уильям бросился к окну машины и ударил Томми-Рэя по лицу. Ладонь его была влажной. Дыхание отдавало бурбоном.
– Они у тебя?
– Да кто?
– Мои… посетители, — сказал Уильям — Мои… мечты.
– Нет, извини, — сказал Томми-Рэй. — Тебя подбросить?
– А куда ты едешь?
– Подальше отсюда.
– Да. Подвези меня.
Уитт залез в машину. В этот момент Томми-Рэй увидел в зеркале заднего вида знакомое зрелище. Вихрь призраков приближался. Он посмотрел на Уитта.
– Плохо дело.
– Что такое? — спросил Уильям.
Он едва мог сосредоточить взгляд на Томми-Рэе.
– Они будут преследовать меня всюду. Их ничто не остановит.
Уильям обернулся и увидел стену пыли, приближавшуюся к машине.
– Это твой отец?
– Нет.
– А кто?
– Кое-что похуже.
– Твоя мама. — сказал Уитт. — Я говорил с ней. Она сказала, что он дьявол.
– Хотел бы я, чтобы это был дьявол. Дьявола можно обмануть.
Вихрь окружил машину.
– Нужно вернуться на Холм, — сказал Томми-Рэй скорее себе, чем Уитту.
Он развернулся и направился к Уиндблафу.
– Мои гости там? — спросил Уитт.
– Там все, — ответил Томми-Рэй, и не догадываясь, насколько он прав.
XI
– Вечеринка окончена — сказал Яфф Грилло. — Нам пора спускаться.
После панического бегства Ив они в основном молчали. Подавив мятеж Ламара, Яфф вернулся на свое место и ждал, пока внизу стихнут голоса гостей, лимузины заберут своих пассажиров и музыка наконец смолкнет. Грилло не пытался убежать. Во-первых, распростертое тело Ламара заблокировало дверь, и тераты наверняка настигли бы Грилло, если бы он попытался отодвинуть труп. Во-вторых — и это главное — волей судьбы он оказался в одной компании с тем, кто был первопричиной загадочных событий в Гроуве. Перед Грилло находился человек, воплотивший все страхи и знавший обо всех видениях, затерявшихся в городке. Убежать значило бы не выполнить свой долг. Все-таки маленькая роль любовника Эллен Нгуен — не единственная, отведенная ему в этой истории. Он был еще и репортером, связующим звеном между миром известным и неизвестным. Если он сейчас повернется спиной к Яффу, то совершит наихудшее для себя самого преступление — упустит возможность стать свидетелем событий.