В этот раз он обошелся без «извините»:
– Я ищу девушку. Она блондинка, около восемнадцати лет. Вы ее не видели?
– Что там происходит? — спросил человек. — Я хочу сходить туда и посмотреть.
– Я ищу… — снова начал Хови.
– Я слышал.
– Вы ее видели?
– Нет.
– А не знаете, спасся еще кто-нибудь?
В ответ тот же стеклянный взгляд. Хови разозлился.
– Что за хрень с вами происходит?
Мужчина взглянул на него. Лицо его никак нельзя было назвать красивым, оно было испещрено отметинами, но Субстанция ничего не смогла сделать с его кривой усмешкой.
– Не злитесь, — сказал он. — Оно того не стоит.
– Она этого стоит.
– Почему? Ведь мы все мертвы.
– Не обязательно. Если мы сюда вошли, то можем и выйти.
– Как? Опять плыть? К черту. Нет уж, я больше не полезу в этот гребаный суп. Лучше умру. Где-нибудь там, наверху.
Он посмотрел на гору.
– Там что-то есть. Что-то чудесное. Я знаю.
– Может быть.
– Пойдемте вместе?
– Лезть наверх? Не получится.
– Ну, добраться до верха, может, и не получится, но хоть подберусь поближе. Почувствую, чем это пахнет.
На фоне общей летаргии его желание раскрыть загадку башни оказалось приятной новостью, и Хови хотелось пойти с ним. Но где бы ни была Джо-Бет, ее не могло быть на горе.
– Поднимемся немного, — сказал мужчина — Сверху лучше видно. Может, и подружку свою заметите.
Неплохая идея, особенно если учесть, что у них мало времени. С каждой минутой беспокойство в воздухе ощущалось все сильнее.
– Почему бы и нет? — сказал Хови.
– Я тут высматривал путь попроще. Кажется, нам придется немного вернуться назад. Кстати, как вас зовут? Я Гаррет Бирн. С двумя «р». На случай, если вам придется писать мой некролог. А вы?
– Хови Катц.
– Пожал бы вам руку, если бы было чем, — он поднял кисть, обернутую рубашкой. — Не знаю, что случилось, но контракт я уже никогда не подпишу. Наверное, я даже рад этому. Тупая работа.
– Какая?
– Юрист кинокомпании. Знаете анекдот? Что случится, если трех юристов кинокомпании засунуть в дерьмо по шею?
– Что?
– Дерьма не хватит.
Бирн громко рассмеялся над своим анекдотом.
– Хотите посмотреть? — спросил он, разворачивая рубашку. Его кисть трудно было назвать рукой: пальцы слиплись в одно целое и распухли.
– Знаете, — сказал он, — по-моему, она хочет превратиться в член. Все эти годы я имел людей с ее помощью — и вот. Правда, похоже на член? Нет, не отвечайте. Давайте подниматься.
Томми-Рэй чувствовал, что море снов работает над ним, но не стал тратить сил на осознание изменений. Он просто не стал противиться ярости, спровоцировавшей эти изменения.
Возможно, именно злость и слезы вернули призраков. Сначала это было лишь воспоминание. Воображение нарисовало ему картину преследования на пустом шоссе в Байе. Не отстававшее от него облако напоминало привязанные к собачьему хвосту пустые консервные банки. Не столько воспоминание, сколько ощущение. В лицо — единственную часть тела, выступавшую из воды — повеял холодный ветер. Томми-Рэй знал, что приближается. Он чувствовал запах могилы и праха. Море вокруг забурлило, он открыл глаза и увидел кружащее над ним облако. Это был уже не тот мощный шторм, уничтоживший церкви и мамин дом. Это был небольшой неуправляемый спиралевидный столб грязи. Но море знало, кому принадлежит облако, и снова взялось за его тело. Томми-Рей почувствовал, как тяжелеют конечности. Лицо ужасно чесалось. Он хотел сказать, что это не его легион, попросить, чтобы его не наказывали за их чувства. Но отрекаться не имело смысла. Он был и навсегда остался Человеком-Смертью. Субстанция это знала и делала свое дело. Здесь не было места ни лжи, ни притворству. Томми-Рэй видел, как духи спускаются к поверхности моря и центр смерча устремился к нему. Волнение эфира усилилось. Томми-Рэя закрутило юлой, и из-за этого вращения он ушел под воду. Он попытался закрыть лицо руками, но они налились свинцом, и море сомкнулось над его головой. Рот был открыт, море хлынуло в горло и заполнило его внутренности. Вместе с этим пришло знание, которое содержалось в Субстанции. Сюда приближалось такое зло, какого он в жизни не видел, и никто не видел. Сначала это знание заполнило грудь Томми-Рэя, потом желудок и кишки и, наконец, голову. На юношу опустилась вечная ночь. Ночь называлась Иад. Она принесла с собой такой холод, какого не было ни на одной, даже самой удаленной и безжизненной планете Солнечной системы. Нигде не было столь глубочайшей и убийственной тьмы.