Ольга медленно повернулась к мужу. Её лицо было каменным.
— Да? Ну, он у меня мастер на споры. Особенно с молодыми девушками. Идём, Сергей. Надо поговорить.
Она развернулась и пошла к дому, не оглядываясь. Сергей на секунду задержался. Его взгляд, полный немой ярости и чего-то похожего на страх, впился в Марину. Она в ответ лишь подняла бровь и едва заметно провела кончиком языка по верхней губе. Потом развернулась и пошла к себе, нарочито медленно, покачивая бёдрами, прекрасно зная, что он смотрит ей вслед.
Дверь их дома захлопнулась с такой силой, что дрогнули стёкла. Марина вошла в свой дом, привалилась спиной к косяку и закрыла глаза. В груди бушевало странное, тёмное ликование. Игра стала на троих. И правила только что изменились. Она слышала приглушённые, резкие голоса за стенкой. Слова разобрать было нельзя, но интонация была ясна: холодный, разъедающий гнев Ольги и глухое, подавленное ворчание Сергея.
Марина улыбнулась про себя. Лето определённо стало интереснее. Она подошла к окну, выходящему на соседский участок. Через некоторое время Ольга вышла из дома одна, села в припаркованную иномарку и уехала, хлопнув дверью. Сергей не вышел провожать.
Марина взяла садовые ножницы и направилась к яблоне. К той самой ветке. Она встала прямо под ней, зная, что он видит её из окна. Подняла руки, чтобы обрезать сучок. Платье задралось, обнажив ноги выше колен. Она замерла в этой позе на несколько секунд, будто в раздумье. Потом обернулась и посмотрела прямо на его окно. Увидела смутный силуэт за занавеской.
Она не стала обрезать ветку. Она опустила ножницы и пошла в дом, оставив проблему нерешённой. Приглашение оставалось в силе. Вызов был брошен. Теперь очередь была за ним. Война вступила в новую, куда более изощрённую фазу, где оружием были намёки, а полем битвы — его собственная жизнь.
Сумерки спустились на дачный посёлок, затянув небо тяжёлым свинцовым полотном. Воздух снова налился электричеством, но на этот раз — не грозовым, а человеческим. После отъезда Ольги в соседском доме воцарилась гробовая тишина. Марина сидела в гостиной, прислушиваясь к этому молчанию. Оно было густым, зловещим и обещающим. Она пила вино, красное и терпкое, и ждала. Знала, что он придёт.
Стук в дверь прозвучал не как просьба, а как ультиматум. Тяжёлый, отрывистый, повторяющийся. Не дожидаясь ответа, он продолжал бить в деревянное полотно словно выбивая барабанную дробь перед атакой.
Марина отпила последний глоток, медленно поднялась и пошла открывать. Она не спрашивала «кто там». Знание висело в воздухе между ними, плотное и неоспоримое.
Открыв дверь, она увидела его на пороге. Сергей Петрович стоял, залитый желтоватым светом её крыльца. Его лицо было искажено сдержанной яростью, скулы напряжены до белизны, глаза горели тёмным огнём. От него пахло перегаром и потом — потом мужчины, доведённого до предела.
— Войди, — сказала она просто, отступая вглубь прихожей.
Он шагнул внутрь, и дверь захлопнулась за ним с глухим стуком, отрезав их от внешнего мира. Он не стал снимать обуви, оставив на чистом полу грязные следы — ещё один акт агрессии.
— Объясни, — выдохнул он, не повышая голоса, но каждый слог был отточен, как лезвие. — Объясни, сука, что это был за цирк сегодня? Что ты себе позволяла?
Марина прислонилась к косяку, скрестив руки на груди. На ней была только длинная, тонкая рубашка, накинутая на голое тело. Она смотрела на него с холодным, оценивающим любопытством, словно изучала редкий вид разъярённого зверя.
— Цирк? — она сделала удивлённые глаза. — Я просто общалась с твоей женой, Серёж. Вежливо, по-соседски. Рассказывала, какой ты… помощник. — Она растянула последнее слово, вкладывая в него всю двусмысленность.
— Помощник, — он фыркнул, сделав шаг вперёд. Пространство между ними сократилось вдвое. — Ты играешь с огнём, девочка. Ты думаешь, это смешно? Ты видела её лицо? Видела, как она смотрела на меня потом?
— А что тебе не нравится? — Марина откинула голову, обнажив горло. — Мне показалось, тебе нравится, когда на тебя смотрят. Особенно… оценивающе.
Он сжал кулаки, сухожилия на руках выступили белыми верёвками.
— Ты втравила меня в дерьмо. В моём же доме. Ты хочешь, чтобы она всё узнала?
— А что ей узнавать? — она пожала плечами, и рубашка съехала с одного, обнажив загорелую кожу. — Что ты перелез через забор, чтобы помочь бедной соседке? Или что потом эта бедная соседка помогла тебе… снять напряжение? Это же мелочи, Серёж. Бытовуха.