Ольга замерла. Она медленно повернулась к мужу.
— Сергей?
— Что? — он буркнул, отводя взгляд. — Не слышал я ничего. Спала она, наверное, и привиделось.
— Может быть, — Марина снова легла на живот, вытянувшись во весь рост. Она знала, как выглядит её спина в этом положении, знала, что синяки от его пальцев, возможно, ещё видны у самой линии купальника. — Хотя нет, не спала я. Была вся на нервах. Пришлось даже… вина выпить, чтобы успокоиться. — Она обернулась к Ольге. — Вы знаете, Ольга Николаевна, а ваш Сергей Петрович, оказывается, хороший психолог. На прошлой неделе так меня успокоил, когда я паниковала из-за той же яблони. Такой… убедительный.
Ольга положила бутерброд, который собиралась есть. Её лицо стало непроницаемым.
— Это как?
— Ну, объяснил, что не стоит по пустякам волноваться, — Марина играла с песчинками на полотенце. — Что нужно… расслабиться и принять ситуацию. Что иногда сопротивление только хуже. Мудрый совет, правда?
Тишина под ивой стала ледяной. Сергей встал, отряхивая штаны.
— Поплавать пойду, — пробурчал он и, не глядя ни на кого, зашагал к воде тяжёлой, неловкой походкой.
Ольга наблюдала, как он заходит в озеро, потом медленно перевела взгляд на Марину. Её глаза были узкими щелочками.
— Вы, Марина, очень… общительная девушка.
— Одиночество тяготит, — вздохнула та. — Особенно когда рядом есть такие интересные соседи. Вы с Сергеем Петровичем, наверное, редко ссоритесь? Он такой… сдержанный.
— У каждой семьи свои… способы общения, — сухо ответила Ольга, вставая. — Извините, мне тоже нужно освежиться.
Она пошла к воде, к мужу, который стоял по грудь в озере, уставившись вдаль. Марина наблюдала, как Ольга подходит к нему, как что-то говорит, как он резко оборачивается, жестикулируя. Их голосов не было слышно, но по напряжённым позам было ясно — разговор не о погоде.
Марина улыбнулась про себя, закрыла глаза и подставила солнцу лицо. Жаркие лучи ласкали её кожу, ветерок шелестел листьями ивы. Она слышала плеск воды, крики чаек, смех детей. И сквозь этот мирный шум ей чудился тихий, нарастающий гул — гул надвигающегося шторма, центраром которого была она сама. Она раздвинула границы игры до предела, вывела её на открытое пространство. Теперь всё зависело от того, кто дрогнет первым. А она, лёжа на горячем песке, чувствовала себя непобедимой. Ведь самые опасные игры всегда ведут те, кому уже нечего терять.
На следующий день солнце снова не знало жалости. Воздух над дачами колыхался от зноя, стрекозы висели в нем неподвижными изумрудными булавками. Марина проснулась с чётким, холодным планом в голове. Вчерашний вызов на пляже был лишь разминкой. Сегодня должна была произойти кульминация.
Она не стала долго раздумывать. Натянув лишь лёгкий, почти прозрачный шелковый халатик, она вышла в сад. Уединённый уголок за домом, скрытый от посторонних глаз густой малиной и подсолнухами, был её импровизированным пляжем. Здесь, на расстеленном полотенце, она сбросила халат и легла на спину, подставив обнажённое тело палящему солнцу. Она знала, что её не видно с дороги. Но от соседского участка, с их веранды на втором этаже, этот уголок как раз просматривался в щель между ветками старой яблони. Щель, которую она заметила ещё в первый день.
Она лежала неподвижно, намазывая кожу маслом с запахом кокоса, чувствуя, как жар прожигает её до костей. И ждала. Не нужно было долго ждать.
Сначала она услышала хлопок соседской калитки. Потом — шаги по гравию. Потом — долгое, тягостное молчание. Она приоткрыла один глаз, не поворачивая головы. В щели между листьями, на веранде, стояла неподвижная мужская фигура. Сергей. Он смотрел. Смотрел так, словно пытался глазами прикоснуться к её коже.
Марина медленно перевернулась на живот, выгнув спину в том самом вызывающем изгибе, который так хорошо знала. Она слышала, как он резко вдохнул, как гравий под его ногами скрипнул — он сделал шаг ближе к перилам. Она позволила себе тихий, едва слышный стон удовольствия, когда солнце коснулось особенно чувствительного места на её пояснице. Это был спектакль в одном актёре, но для одного-единственного зрителя.
Она не знала, сколько времени прошло — десять минут, двадцать. Но знала, что он всё ещё там. Его наблюдение было физическим, почти осязаемым грузом на её коже.
И тогда раздался другой голос. Резкий, пронзительный, женский.
— Сергей! Ты что там застыл как истукан? Обедать идти будешь?