Марина замерла, улыбка застыла на её губах. Голос Ольги. Он раздавался не с веранды, а откуда-то снизу, из сада. Значит, она вышла искать его.
Послышались быстрые, нервные шаги Сергея по деревянному полу веранды, его сдавленное: «Иду, иду!» Но было уже поздно.
Тишина. Густая, зловещая. Потом — приглушённые, но яростные голоса за стеной. Марина не могла разобрать слов, но тон был красноречивее любых фраз. Это был сдавленный шепот, переходящий в шипение, потом в крик. Ольгин голос взлетал до визгливых нот, Сергея — глухо бушевал, пытаясь заглушить. Слышался звук хлопнувшей двери, упавшей посуды.
Марина медленно села, накинула халат. Она не испытывала триумфа. Было странное, щемящее чувство — будто она дернула за ниточку, и всё сооружение начало рушиться с грохотом, который оказался громче и страшнее, чем она ожидала.
Скандал длился недолго. Через полчаса она услышала рёв мотора, визг шин на гравии. Заглянув в щель в заборе, увидела, как машина Ольги, не пристегнув груз в багажнике, с силой выруливает на дорогу и исчезает за поворотом в облаке пыли.
В доме соседей воцарилась мёртвая тишина.
Вечер спустился на посёлок тяжёлый, душный, полный невысказанных угроз. Марина долго стояла у окна, глядя на тёмный силуэт соседского дома, в котором горел лишь одинокий огонёк на кухне. Внутри неё боролись осторожность и то самое тёмное, всепоглощающее любопытство, что и привело её к этой точке. Любопытство победило.
Она надела простое чёрное платье, взяла с холодильника бутылку дорогого красного вина, которое припасла для особого случая. Этот случай, кажется, и настал.
Калитка у соседей была не заперта. Двор погрузился в темноту. Она постучала в дверь. Сначала тихо, потом громче.
Его шаги за дверью были тяжёлыми, медленными. Дверь распахнулась резко, с таким скрипом, будто её сорвали с петель.
Сергей стоял на пороге, залитый жёлтым светом из прихожей. Он был без рубашки, в растянутых спортивных штанах. Его волосы были всклокочены, глаза красные, опухшие — от выпивки, от ярости, от всего сразу. От него пахло перегаром и потом. Он смотрел на неё так, будто хотел раздавить взглядом.
— Ты, — выдохнул он. Одно слово, налитое таким презрением и ненавистью, что по спине Марины пробежали мурашки.
— Я, — тихо ответила она, поднимая бутылку вина, как белый флаг. — Принесла… выпить. За примирение. Или за продолжение. Как решишь.
Он фыркнул, горьким, коротким звуком.
— Ты довольна? — его голос был хриплым, сломанным. — Устроила спектакль. Выгнала мою жену. Довольна, стерва?
— Я ничего не устраивала, — сказала Марина, глядя ему прямо в глаза. — Ты сам смотрел. Она сама видела. Я просто… загорала. У себя. — Она сделала паузу. — А ты почему смотрел, Серёж? Не мог оторваться?
Он шагнул вперёд, и она инстинктивно отпрянула, но он лишь схватил её за руку выше локтя, с такой силой, что она ахнула от боли.
— Зайди, — прошипел он, дёргая её за собой через порог. — Раз уж пришла. Раз уж так хочешь посмотреть на результат своей работы. Зайди и полюбуйся.
Он втащил её внутрь и захлопнул дверь. Звук был окончательным, как приговор.
Свет в прихожей был резким, неприятным, выхватывая из полумрака следы катастрофы. Дом, обычно такой ухоженный и пахнущий свежестью от Ольги, выглядел разгромленным. На полу в прихожей валялась разбитая ваза, лужа воды и осколки смешались с комьями земли из-под цветка. По стене, будто кровавый след, растеклось красное пятно — вино или соус. Из гостиной доносился запах гари — он, видимо, что-то уронил на плиту.
Марина замерла на пороге, бутылка вина всё ещё в руке. Её взгляд скользнул по хаосу, потом вернулся к Сергею. Он стоял, прислонившись к косяку, и смотрел на неё с мрачным, почти животным вызовом, словно говоря: «Ну? Что скажешь?»
— Боже, — тихо выдохнула она, не в силах сдержаться.
— Да, — хрипло согласился он. — Прямо божественное провидение. Ангел-хранитель постарался. Только ангел этот — ты.
Она проигнорировала его слова, шагнула дальше в дом, осторожно переступая через осколки. В гостиной было ещё хуже. Подушка лежала на полу с разорванным швом, книги с полки были сметены на паркет, а на журнальном столике стояла почти пустая бутылка водки и гранёная стопка.
— Она всё поняла, — сказал Сергей, не двигаясь с места. Его голос был ровным, пустым. — Увидела, как я пялюсь на тебя. Увидела… как я смотрю. И всё. Всё кончено. Она сказала… — он закашлялся, — сказала, что видела этот взгляд раньше. Только раньше он был направлен на неё.
Марина поставила бутылку вина на единственное чистое место — на подоконник. Она повернулась к нему, скрестив руки на груди.
— И что ты ей ответил?
— Что ответил? — он горько рассмеялся. — Что это она всё придумала? Что у неё паранойя? Она просто рассмеялась мне в лицо. Сказала, что не дура, и что ты… ты специально это делаешь.