В субботу она всё-таки пришла на выставку с Даниилом. Было по-летнему тепло — +26, ветер приносил запах сирени и речной воды. Люди на улице были в лёгких рубашках, платьях, некоторые — уже в шортах.
Даниил ждал её у входа. Пальто. Чёрный шарф. Часы. Легкий запах бергамота. Он улыбнулся, целуя её в щёку. Она улыбнулась в ответ, но немного застывшей улыбкой.
Экспозиция была сильной. Световые композиции, живопись, скульптура, видеоарт. Но Миле было неуютно.
В одном из залов она остановилась перед белым полотном с одной чёрной линией.
— Что ты видишь? — спросил он.
Она молчала. Потом вдруг тихо сказала:
— Пространство, которое боится быть заполненным.
Он удивился.
— Это интересно. Тебе бы стоило описывать выставки. У тебя острое чувство формы.
Но Мила вдруг поняла, что ей хочется сказать: а ты — не слышишь суть.
Они вышли на улицу. Уже темнело. Он предложил зайти в кафе, но она отказалась.
— Я устала.
— Уверена?
— Да. Хочу домой.
Он смотрел внимательно.
— Ты отдаляешься?
— Я приближаюсь. К себе.
Дома она достала старый блокнот — тот самый, с которого всё началось. Первый набросок. Женщина с усталыми глазами. Мужчина с хлебом и молоком. Линии — живые, неправильные, но честные.
Мила плакала. Не от боли. От очищения. Всё было внутри — и Макс, и Даниил, и страх, и вдохновение. Но всё это было только материалом.
А она — была художницей.
И теперь она чувствовала: самое важное — не выбрать между двумя мужчинами.
А выбрать себя.
Глава 12. Линия внутри
С утра было душно. Конец мая распускался до самого неба — гудели тополя, раскалённый асфальт пах пылью и солнцем, даже воздух казался густым, как краска на палитре. В квартире душно, в автобусе — невыносимо, а на работе — просто липко: форма прилипала к спине, кассовая лента заедала, а покупатели были раздражительны.
Два рабочих дня подряд вытянули из Милы всё. Она вставала с первыми криками птиц и ложилась, когда за окном уже начинал виться первый ночной свет. Успевала только умыться, что-то перекусить, снять обувь и лечь. Но теперь — два свободных. Два вечера в академии, два утра — в своём мире.
После смены она пришла домой, не включая свет. Скинула сандалии, разложила блокнот, достала мягкий карандаш. Пальцы дрожали от усталости, но внутри что-то жгло. Хотелось рисовать — не природу, не моделей, не натюрморт. Себя.
Не зеркало, а взгляд. Свою тень, своё отражение — то, что внутри.
Она не планировала. Просто поставила точку на листе. А от неё пошли линии.
На следующем занятии Елена Сергеевна объявила:
— Летом у нас будет выборочная экспозиция в малом зале академии. Не курсовая. Кто хочет — приносите свои работы. Можно серию. Лучше — тему, которая вас трогает. Хотите — автопортрет, хотите — дневниковый цикл.
Слово «автопортрет» ударило в Милу, как палец по хрупкому стеклу. Всё в ней дрогнуло.
После занятий она подошла к преподавательнице:
— Я хочу попробовать серию. Не один портрет. А несколько. Себя — в разных состояниях.
— Это серьёзно, — кивнула та. — Ты уверена?
— Я... больше не могу рисовать "просто". Хочу понять, что со мной.
— Тогда не лги ни в одной линии.
Она начала в ту же ночь. Первый лист — молчание. Не тишина, не покой — а именно молчание: зажато-стыдливое, то самое, которое она ощущала, когда пыталась не дрогнуть под взглядом Даниила или не покраснеть от слов Макса. Линии шли жёстко, но хрупко. Плечи напряжённые, глаза — неуверенные, губы — сжаты.
На следующем листе — другое лицо. Усталость. Та, что под глазами, под кожей, в шее, которая болит к вечеру после смены. И всё равно — свет. Где-то в зрачке, едва заметный. Как слабый фонарик под одеялом.
На третьем — гнев. Редкое чувство, но настоящее. Гнев на то, что её тянут в разные стороны. Что никто не спрашивает, хочет ли она идти туда, куда её ведут. Ни работа. Ни академия. Ни мужчины, которые так по-разному её любят.
Четвёртый лист она отложила. Сердце било тревожно. Этот был про любовь. Но она ещё не знала, как его нарисовать.
На выходных Макс предложил прокатиться за город.
— Есть одно место. Я там рисовал ещё до академии. Поля, теплушка и старая часовня. Хочешь?
Она задумалась. Хотела. Но не могла.
— Прости. Я сейчас много рисую. Для себя.
Он понял. Словами не спросил, но глазами — да.
— Я рядом, — сказал только. — Но ты, главное, не потеряй себя, пытаясь всё понять.