Она ждала, что близость даст ей ясность. Что всё встанет на свои места. Что она проснётся и поймёт: вот, это он. Вот, здесь моё.
Но она чувствовала всё сложнее.
Макс был тёплым, искренним, настоящим — и именно поэтому внутри разрасталась тревога. Она боялась навредить. Ему. Себе. Тому, что между ними только зарождалось.
Глава 14. После пламени
В академии она была другой. Преподаватели заметили — в её рисунках появилась смелость, чувственность, даже дерзость. Аня подмигнула:
— Ты как будто надышалась жизнью.
Мила улыбнулась. Но глаза её выдавали: она надышалась, да. Но теперь — задыхается.
Даниил появился неожиданно — в коридоре, после занятий. Он не сказал "привет". Просто подошёл, посмотрел. И сказал:
— Ты изменилась.
— Это плохо?
— Это... остро. Ты стала как лезвие. Всё прорезаешь насквозь. Но остриё всегда обоюдоострое.
Она чувствовала, что он чувствует. Что-то внутри него тревожилось.
— Ты хочешь что-то спросить? — тихо сказала она.
— Нет. Хочу услышать. Если ты готова сказать.
Она молчала.
Он кивнул. Не обиженно. Понимающе. Но в его глазах была тень.
— Береги себя, Мила. И не позволяй чувству сжечь то, что ты так долго строишь.
Она закрыла за собой дверь мастерской и долго не могла выдохнуть. Её качало между двумя берегами.
Макс — был живым огнём. Она пылала в его объятиях.
Даниил — был взглядом через пламя. Холодным, тонким, внутренним. Он не касался её тела — но касался самой сути.
Почему я не могу выбрать?
Потому что ни один из них — не целиком она. А она — не половина. Она — больше, шире, глубже.
И, может быть, именно поэтому ей нужно было сначала влюбиться — чтобы потом научиться быть влюблённой в себя.
В ту ночь она снова рисовала. Не себя — а что-то абстрактное. Линии, пульсации, переплетения. То, как чувственность сталкивается с мыслью. Как кожа помнит, а разум — оценивает. Как одно хочет раствориться, а другое — сохранить границы.
Это была борьба. Это была страсть. Это было искусство.
И, может быть, впервые в жизни она поняла, почему всё это так сложно.
Потому что настоящее.
Глава 15. Там, где больно — живое
Мила не сбежала. И не сделала вид, будто ничего не произошло. Она просто замолчала.
Макс писал, как обычно — просто, по-своему нежно:
Ты в порядке? Не хочешь прогуляться вечером?
Хочешь — привезу тебе еды после смены. Или просто помолчим рядом.
Она читала, не отвечала сразу. Не потому, что злилась. А потому что в ответе больше нельзя было притворяться. Его слова были добрые, родные. Но каждый раз, когда она набирала ответ, внутри звучал тихий, тревожный голос: а ты всё ещё хочешь этого? Или просто боишься, что предашь?
Она не отвечала. Макс не настаивал.
Днём в академии Мила работала над серией портретов. Её пропустили от расписания — мол, если работа серьёзная, можно брать индивидуальное сопровождение. Это было признанием. Свободой. И вызовом.
Она приходила в мастерскую раньше всех. Иногда — в восемь утра, когда город только просыпался. Сидела за мольбертом в старой майке, с волосами, собранными на затылке, босиком, с чашкой холодного чая рядом. И рисовала. Себя, других, чувства, которые невозможно назвать. То, что приходило не из головы, а откуда-то изнутри.
Однажды утром, когда она как раз делала набросок — крупный, углём, с полустёртыми линиями — в мастерскую вошёл Андрей Владимирович. Без предупреждения. Его появление всегда имело в себе что-то из театра: лёгкое движение руки, взгляд, который как будто касался.
Он встал позади, долго молчал, потом сказал:
— Ты больше не боишься быть некрасивой.
Она обернулась. Его голос был спокойным, но в нём была точность, как у хирурга.
— Раньше ты пряталась в форме. Сейчас ты — в живом.
Она ничего не ответила. Только провела пальцем по линии плеча на портрете.
Он подошёл ближе. Взял лист, поднял, посмотрел впритык.
— Это зрелая работа. Ты почти дошла до главного.
— До чего?
Он посмотрел ей прямо в глаза.
— До себя.
С того дня он стал появляться чаще. Незаметно, между занятиями. Вроде бы — как куратор. Но иногда — как что-то больше. Мила это чувствовала. Он не переходил границ, но его присутствие будоражило. Когда он подходил ближе, объяснял, касался края её листа — у неё учащался пульс.