Его не нужно было касаться, чтобы почувствовать. Он был как звук, который не улавливается ухом, но вибрирует где-то в животе.
Параллельно с этим обострилось её отношение к Даниилу. Он стал другим — сдержанным, почти настороженным. Не спрашивал о Максе, но каждый его взгляд говорил: я знаю.
Она не оправдывалась. Она тоже изменилась. И уже не чувствовала себя девочкой, перед которой он открыл галерею знаний. Она сама туда вошла. И теперь начала замечать то, что раньше скользило мимо: как он подбирает слова, как прячет раздражение за вежливостью, как любит быть авторитетом. И как это странно волнует её.
— Ты стал отдалённее, — сказала она как-то в коридоре.
— Нет, — ответил он. — Ты просто стала ближе к себе. А я не привык не быть первым, когда речь идёт о тебе.
— А если я сама ещё не на первом месте?
Он помолчал.
— Тогда я подожду. Но не слишком долго. Я не умею быть «на равных». Или всё, или ничего.
Мила шла по лестнице одна, после этих слов, и чувствовала: теперь всё иначе. В ней — больше, чем влюблённость. В ней — вкус к смыслу. Вкус к себе.
На одной из пар Елена Сергеевна открыла список студентов, чьи работы рекомендовали к участию в региональной выставке.
— Мила Кравцова, — произнесла она. — Принято. Твои портреты вызвали интерес. Особенно третий. Там, где — "любовь без лица".
Кто-то захлопал. Аня сжала ей руку. А Мила сидела, как будто это происходило с кем-то другим. Радость была. Но она была другого рода. Это не было “ура”. Это было: наконец-то кто-то увидел, что я есть.
Вечером Даниил всё-таки написал:
Поздравляю. Искренне. Ты знаешь, я всегда верил в тебя. И если хочешь — мы можем съездить в выходные в Выставочный зал. Там будет хороший показ. Только мы вдвоём. Без оценок. Без пафоса.
Мила смотрела в экран. Потом на потолок. Потом — в окно. Был мягкий закат, июньский, с золотистыми полосами на подоконнике.
Она чувствовала, как тянется к нему. Не потому, что он правильный. А потому, что с ним можно думать. Он — не про прикосновение. Он — про тень. Про форму. Про то, кем она становится.
Она всё ещё помнила Макса. Его губы, его доброту, его безусловность. Но сейчас — внутри неё нарастала другая волна. Глубже. Темнее. Осторожнее.
Как будто рядом с ней стояла картина, ещё не написанная. И если не приглядеться — всё исчезнет.
Она ответила:
Хорошо. Я поеду. Только без вопросов. Без ожиданий. Просто как человек, который хочет смотреть.
И когда она выключила телефон, внутри уже не было раздвоения.
Была только жажда.
Страсти — но теперь не только к телу. К пониманию. К росту. К тайне.
Глава 16. Между строк
Утро субботы началось с тревожного солнца: не жизнерадостного, а неумолимо ясного, как рентген. Мила проснулась в девять, разбудил звонок Даниила: короткий, не навязчивый.
Я у галереи к одиннадцати. Как договаривались.
Она бросила телефон на кровать и села, закрыв лицо руками. Не от сна. От ответственности. Она понимала: поездка с ним — это не просто прогулка. Это приближение. Молчаливое. Неотвратимое.
Он ждал у входа в зал в светлой льняной рубашке и тёмно-синих брюках. Летний, почти прозрачный, он пах чем-то минеральным, тонким. Как чистая вода.
— Ты вовремя, — сказал он, глядя на неё с тем особым выражением, которое всегда заставляло её внутренне выпрямляться.
Она была в хлопковом платье без рукавов, с распущенными волосами и холщовой сумкой через плечо. Почти девочка. Но уже не девочка.
Зал оказался полупустым. Они медленно шли по экспозиции: стеклянные фигуры, белые полотна, линейные графики на фоне серых стен.
Даниил говорил мало. Иногда что-то шептал о балансе формы и тишины, но в основном — молчал. И это молчание не тяготило, а обостряло.
В одной из комнат стояла инсталляция — круг зеркал, внутри которого размещался стул.
— Зайди, — сказал он.
Мила вошла, села. И увидела себя сразу с восьми сторон. Справа — напряжённую. Слева — спокойную. Сзади — закрытую. Спереди — трепетную.
Даниил смотрел на неё из-за зеркал. И вдруг тихо сказал:
— Именно так я тебя вижу.
Она не знала, что именно он имеет в виду. Но внутри пошёл жар. Смущение? Желание? Или то самое чувство, когда тебя видят больше, чем ты себя.
После выставки он повёл её в небольшое кафе на крыше здания — тёплый бетон, терракотовые столы, цветы в горшках и панорама города.