После занятия они вышли вместе. Осенний воздух был уже колючим, и Мила натянула капюшон.
— У тебя завтра работа? — спросил он, глядя вперёд.
— Да. Утром и до вечера. Потом опять сюда.
— Тяжело так… без передышки.
— Привычка, — она пожала плечами. — Когда работаешь, не успеваешь думать, устаёшь иначе.
Они прошли пару шагов молча.
— А если бы была возможность взять паузу? — спросил он, чуть повернув голову к ней.
— Я брала, — она усмехнулась коротко, без веселья. — Думала, станет легче, но всё стало только тяжелее.
— Почему?
— Потому что, когда у тебя слишком много свободного времени, пустота начинает разговаривать громче всех. И у неё всегда один голос — про то, что ты зря тратишь жизнь.
Он кивнул, медленно.
— Значит, тебе легче, когда идёшь без остановок?
— Легче, когда двигаюсь. Даже если не знаю точно, куда.
Они шли ещё пару секунд в тишине, и тогда он сказал:
— Может, в этот раз можно идти не одной.
Её пальцы в кармане снова вспомнили тепло его ладони вчера. И она не стала отвечать — просто шагнула чуть ближе.
Глава 27. Идти не одной
На следующий день она проснулась с ощущением, что её жизнь слегка сместилась. Как будто кто-то незаметно повернул зеркало, и теперь привычные вещи отражались под новым углом.
День начался в обычном ритме — работа, касса, постоянное «здравствуйте», звон монет, шелест пакетов. Она устала ещё до обеда, но именно эта усталость, как всегда, держала её в форме. К вечеру, когда зал почти опустел, и на улице уже начинало темнеть, услышала знакомый, спокойный голос:
— Сдачи не надо.
Она подняла голову. Перед ней стоял Даниил. В руках — тубус и папка с эскизами, на пальцах — тёмные следы угля, на воротнике пальто — капля дождя. Он выглядел так, будто только что вышел из мастерской.
— Ты… — она запнулась, но улыбнулась. — Ты что здесь делаешь?
— Проверяю, не перепутала ли ты акварель с гуашью, — сказал он без тени улыбки, но глаза смеялись. — Иду мимо — и решил, что странно просто пройти.
Она пробила покупку — бутылку воды, — и их пальцы едва коснулись, когда он взял пакет.
— Ты после смены на занятия?
— Да. Сегодня живопись.
— Подожду.
Она хотела возразить, что ждать придётся почти час, но он уже отошёл к витрине с журналами, листая их, как будто у него не было никаких срочных дел.
Когда она вышла, он стоял у двери, опершись на стену, и выглядел так, будто дождь для него — не повод спешить.
— Ты правда ждал? — спросила она.
— Я же сказал — иногда идти лучше не одному.
В академию они пришли вместе. Коридоры уже пахли растворителем и мокрой тканью. Где-то за закрытой дверью глухо стучали молотки по гипсу.
На занятии они оказались в одной мастерской. Мила выбрала место у окна, он — чуть сбоку. Сегодня позировали двое натурщиков, и в воздухе стоял запах масляной краски.
В перерыве он подошёл к ней, поставил на стол бумажный стакан с чаем.
— С сахаром, как ты любишь, — сказал он и вернулся к своему мольберту.
После занятия он снова предложил пройтись. Дождь уже почти закончился, но асфальт блестел в свете фонарей, а воздух был плотным, с запахом мокрой листвы и холода. Они свернули не к остановке, а в сторону парка.
— Устала? — спросил он.
— Устала, — честно ответила она. — Но не так, чтобы бежать домой.
В парке было пусто. Листья шуршали под ногами, как бумага в мастерской, когда рвёшь ненужный эскиз. Они говорили о пустяках: о том, как тяжело работать с натуры при холодном свете, как странно ведёт себя акварель на сырой бумаге, и что скоро зима.
— Осень шуршит, — сказала Мила.
— А зима скрипит, — добавил он.
— Весна капает.
— А лето шумит. Иногда слишком.
Когда они дошли до выхода из парка, он поправил её капюшон, слегка коснувшись виска. Это было так же естественно, как подвинуть холст, чтобы свет падал ровно.
Идя домой, она думала, что «идти не одной» — это не только про дорогу. Это про то, что кто-то ждёт тебя у магазина, сидит за соседним мольбертом, приносит чай на перерыве и просто идёт рядом, пока город шуршит под ногами.
Дома она долго сидела на кухне в темноте, слушая дождь, и понимала, что теперь её день можно измерять не только часами, но и количеством шагов, сделанных рядом с ним.