— Ты уверена?
— Да.
Он кивнул. Потом ещё раз. И вдруг обнял её так крепко, что у неё перехватило дыхание.
— Это… — он выдохнул, но замолчал, будто подбирал слова. — Это не то, к чему я был готов. Но я хочу, чтобы ты знала: я рядом. Не потому что так надо. А потому что хочу.
У неё защипало в глазах. Она вцепилась в его куртку, чувствуя тепло его рук.
— Я боялась тебе сказать, — прошептала она. — Думала, это всё испортит.
— Нет, Мила. Это меняет всё, но не портит.
Они стояли так долго, пока ветер не стал пробираться под одежду. Потом он предложил сесть в машину, включил печку и просто держал её руку, глядя вперёд на дорогу.
— Знаешь, — сказал он, уже трогаясь с места, — может, это и есть моё настоящее место силы. Не здесь, не там, а там, где ты.
Глава 40. Вдвоём
После той поездки к реке в их отношениях что-то изменилось — незаметно, но глубоко. Теперь, встречая её после работы или на занятиях, он проверял каждое своё движение: не утомил ли разговором, не задержался ли взглядом дольше, чем нужно, не упустил ли её усталости.
Вечером он приехал к её дому. Мила уже спустилась по лестнице, выдохшаяся после длинной смены. Она собиралась провести остаток дня в тишине, но, увидев его, поняла, что усталость вдруг отступила.
— Поехали ко мне, — сказал он. — Я готовил.
В его доме пахло свежим хлебом и запечённой рыбой с травами. На столе уже стояли тарелки, в чайнике заваривался жасминовый чай. Он наклонился, достал из духовки горячий противень, и свет из кухни подсветил мягкую линию его лица.
— Ты так всегда готовишь? — спросила она, снимая куртку.
— Нет. Только когда важно, чтобы человек не думал о еде, а просто ел.
Они ели молча, и это молчание было уютным. Он следил, чтобы её тарелка не пустела, наливал чай, поправлял свечу, чтобы не капал воск.
Когда ужин закончился, он откинулся на спинку стула и посмотрел на неё так, что она почувствовала, как под кожей пробежал тихий ток.
— Мила, — начал он, — ты много работаешь. Смена по двенадцать часов, потом академия. Я вижу, как ты устаёшь.
— Я и до этого так жила. Привыкла.
— А теперь тебе нельзя так жить.
Она замерла, пытаясь понять, к чему он ведёт.
— Я хочу, чтобы ты перестала работать кассиром. Совсем.
— И что я буду делать?
— Учиться. Рисовать. Гулять. Спать столько, сколько нужно.
Она усмехнулась.
— Это звучит, как отпуск длиной в жизнь.
— Это звучит, как нормальные условия для человека, который ждёт ребёнка. Я всё оплачу. Считай, что ты в проекте, но этот проект — мы.
Она хотела возразить, но он уже встал, подошёл к буфету и достал конверт.
— Здесь всё на ближайшие месяцы. И я не обсуждаю это как милость. Это — моё решение.
Мила посмотрела на конверт, потом на него. В его лице не было ни тени снисхождения, только уверенность и спокойная забота.
— Ты не обязан… — начала она, но он перебил:
— Я обязан. Потому что мы теперь не поодиночке.
Позже, когда они сидели на балконе с кружками чая, он достал блокнот и сделал быстрый набросок. Линии были мягкие, почти тёплые. На рисунке — она, с поджатыми ногами в кресле, обнимающая подушку. Не поза, а ощущение — уют и защищённость.
— Хочу, чтобы ты запомнила себя такой, — сказал он, показывая. — И хочу, чтобы ты была такой всегда.
В ту ночь, засыпая рядом с ним, она подумала, что, может, он действительно умеет устраивать жизнь так, чтобы в ней было место только для важного.
Глава 41. Новое время
Весна незаметно перешла в лето. Дни стали длиннее, а в окнах вечерами горел мягкий золотистый свет, в котором всё выглядело теплее, чем было на самом деле.
Прошло два месяца с того вечера, когда он положил на стол конверт и сказал: «Ты теперь не работаешь кассиром». Сначала Мила чувствовала себя странно — будто нарушала какое-то внутреннее правило, привыкнув, что каждый день должен быть расписан до минуты и что без двенадцатичасовой смены день будто «потерян».
Теперь её утро начиналось не со звука будильника в пять тридцать, а с того, что сквозь приоткрытую форточку проникал запах мокрой травы. Она могла лежать ещё полчаса, слушая, как Даниил внизу на кухне включает кофемашину и ставит сковороду на плиту.
Иногда она вставала сама и спускалась босиком, садясь за кухонный стол, пока он, в футболке и с чуть растрёпанными волосами, готовил яичницу или сырники. У него получалось просто и вкусно, и Мила начала понимать, что этот утренний ритуал стал для неё одним из признаков новой жизни.