- Значит брат мой, Ясень, нормальным будет? – спохватилась я.
- Он-то точно, силы ведьминские только девочкам даются. Но теперь и дочки его будут обычными, - кивнула Евдора.
- Да пусть ваши слова будут истиной, - с облегчением вздохнула я.
Такой доли, как меня постигла, я своим родичам не желала.
- Зря ты так, Весения. Сила не наказание, а дар, - покачала головой матушка Евдора.
Да сколько ж можно головой-то мотать? Как болван ярмарочный, всё качает да качает. Чисто знает чего, да жалеет меня, себе только и сокрушается.
- Ты на мою голову не смотри, лучше запоминай наущения мои, Вес…
Матушка Евдора замерла, не договорив, закрыла глаза и прицокнула языком.
- Чего опять? – насторожилась я.
- Магистр явился раньше срока, - всплеснула руками старушка. – Беги в комнату и до поры не показывайся. Как время придёт, позову.
- Как магистр? Куда? – оторопь меня взяла.
- Живо в комнату! – прикрикнула Евдора.
Я сорвалась с места, вылетела из комнатки, пробежала по проходу, едва не сковырнувшись пролетела по лесенке, и со всего маху врезалась в кого-то.
- Ох ты ж чурбачки-корячки, - выругалась, на пол со всего маху брякнувшись.
- Прям таки и чурбачки? – посмеиваясь, спросил кто-то.
- Корячки ещё те, - пропыхтела, потирая зад, которым больно сильно приложилась об пол.
- Куда ж вы, послушница, так торопитесь? – вопросил виновник моих страданий тяжких.
- Да уж точно не к тебе, встал тут, - взбеленилась я.
Подняла взгляд и напужалась до икоты. Стоит весь такой уверенный в себе, в камзоле синем с золотистыми узорами, рубаха белая такая, что глаз застит, сам высокий, волосы чёрные с хвост кобылий собраны, а на ногах сапоги из кожи бычьей, блестящие, хоть смотрись. Сразу видать – столичный мужик, нечета нашим. Этот точно рыгать, как Тарась, не будет. Да и воняет от него не кузней и потом, а какой-то столичной гадостью, резкой такой, что слезу выбивает с непривычки.
- Здравы будьте, - поздоровалась я. – Ну и воняет от вас, как от торгаша бабского в Приточном.
- Учту, - скис мужик.
- Ага, не воняйте, - пожелала я ему и учесала в свою спаленку.
Прибежала, бухнулась на кровать, и тут меня как накрыло уразумением стршным! Это ж магистр, видать, новый был! Мужиков здесь больше не водится. Девки сказывали, что тут только ведьмы-наставницы, мы - послушницы, и бабы, которые нас кормят-обихаживают. Домовые не в счёт, тут ещё проверить надобно – правда, али набрехали. Да и духи, по всему, только ночью кажутся. Ох я и наворотила! Чую, дорога мне в служки при пекаре, если вообще отсюда выпустят. А то и заберут неведомо куда, так и сгину…
Ногти все изгрызла, пока соседок дожидалась. А как пришли, да меня такую пришибленную увидали, так и полезло, из кого что.
- Никак отругали нашу голодранку, - развеселилась Татинка.
- Да нет, за тупость пристыдили, скорее всего, - ощерила зубки свои мелкие да кривенькие Златания, чисто хорёк.
- Веся, что приключилось-то? – всплеснула руками Фатия.
- Ох, я вам так скажу, не приучена я с мужиками вашими столишными раскланиваться, - пожалилась я. – А тут этот, воняет, аки бочка дегтярная, я и растерялася.
- Ничего не поняла, - пожала плечами Перла.
- Ты магистра нового видела? – отпихнула её Златания. – И как он? Представился? Как выглядит? Хорош?
- Ну ладный мужик, - пожала я плечами. – Воняет только знатно. И разодет, как петух дворовый.
- Веся, а ты вообще читать-писать умеешь? – спросила Фатия, виновато улыбаясь.
И эта в ту же сторону клонит, Марса с ходу припомнилась.
- Ну умею, - ответила я. – Да причём же здесь это-то? Налетела я на магистра этого вашего и вонючкой окрестила. Ой, что теперь будет-то! – за голову схватилась.
Златания и Татина принялись ржать, аки кони, Перла выпучилась, будто впервораз увидала, а Фатия пристроилась на мою кроватку скраешку и рядом рукой похлопала.
А как я села, тихонечко так заговорила:
- Ты, если грамоте обучена, то читала, небось, что-то. Помнишь, какой речью там написано было?
- Да умею я по столичному говорить, - всплеснула я руками. – Матушка моя отсюда, обучила.
- Вот и старайся за речью следить, - кивнула Фатия. – Не мужик то был, а магистр, мужчина, господин. Постарайся изъясняться иначе. Я тоже долго переучивалась, но без этого никак. Совсем заклюют, а то и того хуже – сболтнёшь чего не так и накажут. Что для нас обычные речи, для них оскорблением может показаться. Понимаешь?
Я только кивнула. Понимаю всё, да от того не легче, наболталась уже вдосталь.
- Ах, как же я хочу магистра увидеть. Только бы это был он! – мечтательно сложив ручонки на тщедушной груди, простонала Златания.