За одним прилавком три крупные дамы в белых халатах безостановочно, как автоматы, готовили осьминогов: пока одна отработанными движениями выуживала истекающего водой розового осьминога из котлов с кипящей водой, другая быстро отхватывала от него щупальца и рубила их на куски на толстой деревянной доске, похожей на средневековый плуг, а третья добавляла приправы — порцию оливкового масла, горсточку поваренной соли и присыпала сверху красным перцем. Этих женщин называют пульпейрас — команда многоопытных поваров-специалистов по разделке осьминогов, они кочуют с одного праздника на другой, ездят вдоль и поперек всей Галисии, возя за собой свои большие медные котлы, ножницы для отрезания щупальцев осьминога и баночки с красным перцем. Это излюбленное блюдо жителей Галисии называется пульпо а фейра — осьминог в стиле фиесты. Интересно, что доска, на которой рубят осьминогов, обязательно должна быть деревянной. Это не влияет на вкус, просто на ней легче протыкать куски осьминога зубочистками, которыми снабжают клиента. Мне рассказали, что это древний обычай, он восходит к тем дням, когда пульпейрас путешествовали в запряженной лошадью повозке по весьма холмистым дорогам христианского мира, а, согласитесь, в этих условиях непрактично было бы возить за собой стопки фарфоровых тарелок.
Рядом с нами за столиком на козлах пожилой господин в черном берете выставил перед собой бутылку «Рибейро», достал большой ломоть хлеба и выложил горкой бумажные салфетки. Ждал ли он кого-то с тарелками морепродуктов? Или же собрался подзаправиться тем, что в этих обстоятельствах показалось мне весьма экономным воскресным обедом? Стоя у столика, я боковым зрением замечал разных посетителей: вот маленький ребенок с большим барабаном; вот когорта домохозяек, у всех одинаковый перманент, принарядились ради праздника в одинаковые кардиганы; а вот стройная молодая танцовщица в длинной черной галисийской юбке, надеваемой специально, чтобы под звуки волынки вертеться вихрем в танце, называемом муйньейрас, спешила мимо нашего столика с переполненной тарелкой дымящихся моллюсков; и раковины устриц были такого же блестящего угольно-черного цвета, как и ее длинная шелковая юбка.
Теперь по крыше забарабанил дождь, и с краев палатки ручьи воды потекли прямо в тарелки с едой, которые носили туда-сюда. Дождь портил прически сеньор, надевших свои лучшие воскресные наряды, превращал пол в настоящее болото из мокрых салфеток и устричных раковин. Однако в Галисии давно привыкли к дождю, так что он никак не мог испортить праздничную трапезу любителям морепродуктов. Наоборот, веселье только усилилось: ведь теперь, из-за проливного дождя, люди застревали в палатке надолго, и приходилось перекрикивать шум дождя, грохочущего по крыше, а из-за резкой музыки волынок и барабанов надо было кричать еще громче, чтобы услышать собеседника сквозь всю эту какофонию. Во всяком случае, пока тут хватало запасов «Рибейро», не было смысла отправляться куда в другое место. А морепродукты все подносили и подносили к столам — тарелку за тарелкой, сочные моллюски по-приморски, огромные тощие лангустины, отдельно — клешни, в которых начинки из плотного белого мяса было не больше, чем жира в большом пальце руки, жирные омары, разрезанные пополам и мгновенно поджаренные на гриле на решетке в оливковом масле и чесноке, пульпо а фейра, улитки в маринаде и опять осьминог. Хуло с сыном попытались сделать несколько па танца муйньейрас, я же наелся до отвала и впал в легкое оцепенение: помню, подобное состояние я испытывал много лет назад, после обильного пиршества из морепродуктов в порту Сантандер. Вино, писк волынок, шум празднующих толп — все слилось в единую стихию коллективного веселья, единой всеобщей радости, ощущения благополучия и нежелания ни о чем думать.
Медленно пробуждаясь на следующее утро, я выглянул из окна, пытаясь увидеть спокойные воды реки, и с удивлением констатировал: их нет. Отлив, не характерный для побережья Средиземного моря, оставил после себя берег такой же болотистый, каким вчера был пол в праздничной палатке: коричневую грязь, скалы, заляпанные морскими водорослями, и бурлящую убывающую воду. На горизонте сквозь пелену тумана проступал остров Ароуса, за ним напротив реки Риа город Камбадос, колыбель вина «Альбариньо» и еще одного сорта — великолепного ароматного, душистого белого вина.