Присмотревшись как следует, я увидел в этой болотистой грязи человеческие фигуры: согнувшись пополам, они медленно передвигались в резиновых сапогах, на некоторых были передники, головы покрыты шарфами, у каждого ведро в одной руке и какой-то инструмент в другой — нечто похожее на небольшую кочергу или пику.
Я пошлепал по грязи, чтобы поговорить с тем, кто окажется поближе: это была Марукса, женщина небольшого роста, с очень морщинистым лицом и вечно сутулая: я сразу заподозрил, что бедняга годами занималась тяжелой работой, в основном в согнутом положении. И действительно, как рассказала Марукса, она секейра — сушильщица, вместе с другими женщинами собирает устриц на сухом грунте, когда прилив схлынет. Марукса делает это всю свою жизнь, а до нее этим же занималась ее мать. Специальность сборщицы устриц часто переходит по наследству, иногда вместе с правом работать на определенном участке побережья. Эта работа всегда была женской; мужское дело — ловить с лодки.
— Си, сеньор, я и с матерью ходила собирать устриц, и с бабушкой, с самого раннего детства. Еще совсем маленькой была, а уже хоть несколько раковин да найду. Тогда их было здесь больше. И нас тогда выходило на промысел больше. Житьто больше не на что, — категорично заявила Марукса.
Она показала мне содержимое своего ведра, до середины заполненного устрицами, еще облепленными вонючей речной грязью. Даже в 60-х годах устрицы не имели практически никакой коммерческой ценности, поэтому не было никакого контроля за тем, кто и сколько их вылавливал, и любой мог унести домой, сколько сможет. Марукса сказала, что ситуация давно изменилась. Теперь требуется разрешение, а их больше не выдают. Процесс добычи устриц строго лимитирован. В день разрешается брать не более трех килограммов. Так что теперь секейрас ревностно относятся к своему урожаю. Марукса рассказала, что они по очереди сторожат лучшие места на побережье, где есть устрицы, чтобы не допускать браконьеров.
Пожалуй, история туризма в Галисии начинается на острове Ла-Тоха, что как раз напротив городка О-Грове. С конца девятнадцатого века на острове существовали курорт с минеральными водами и большой комфортабельный отель. Когда в 1908 году был выстроен первый мост, соединявший остров с материком, кое-кто из этой богатой публики начал бывать в деревне, и прежде всего приезжие останавливались в небольшом каменном доме сразу у моста, где Пепе О-Коксо (это прозвище говорит о том, что он хромал на одну ногу) и его жена, донья Кармен Андалусская (прозванная так за свои блестящие черные волосы и необычайно смуглый цвет лица, что нетипично для галисианки), владели бакалейной лавкой и баром, сюда забегали соседи и друзья — выпить стакан вина и перекусить. Туристы из Ла-Тоха были очарованы их простым деревенским домом, и Кармен всегда была готова предложить им тарелку того, что стряпала в тот день к обеду: когда мясистое ребро местного быка, тушенное с луком, морковкой и белым вином, когда кусок хека по-римски (обжаренный во взбитом тесте), а иной раз и свежего краба из реки Риа. Спустя некоторое время «Каса Пепе» («Дом Пепе») превратилась в полноценный ресторан, первый в городке О-Грове. Это заведение стало родоначальником целой династии ресторанов, которыми владеют дети и внуки Пепе.
Много еще чего происходило в «Каса Пепе». Кроме бара и лавки главным бизнесом Хромого Пепе были местное вино, которое он покупал бочками и продавал в таверны О-Грове, а также осьминоги. (У семейного бизнеса было восемь ног.) Каждое утро Пепе ходил на рыбный рынок и закупал лучших пойманных в этом местечке осьминогов. За лавкой, на небольшом откосе над рекой Риа, имелся специальный двор для их сушки. Здесь осьминогов отбивали на скале чтобы сделать их мясо мягким — традиционно по три удара на каждое щупальце, — потом переворачивали и, растянув, вывешивали на колючей проволоке, как белье на просушку. Пока они сушились, вся семья с беспокойством смотрела на небо, и при первых признаках дождя осьминогов спешно сдергивали с проволоки и убирали в каменную кладовую, в которой хранилось вино, где и держали до тех пор, пока солнце не покажется снова. Готовых осьминогов, сухих и эластичных, но еще не жестких, упаковывали в мешки и отправляли в О-Карбальиньо, город в глубине страны, где их мастерски готовили для фиест.