День выдался холодный, да еще вдобавок я все утро думал об этой похлебке. Так что вполне логичным казалось отыскать заведение, где мне ее приготовят на ланч. Я свернул на юг, затем на запад, но везде встречал лишь болота и долины, поросшие дубами и каштаном. И вот в половине третьего, самое время для испанского ланча, я оказался в деревне Пола-де-Альянде, не менее чем в пятидесяти милях от наезженного пути, в самой глубинке, где коренные жители упорно хранят верность традициям.
Здесь нашлось только одно заведение, где можно было поесть: гостиница и при ней ресторан, который, хотя и существовал с незапамятных времен, назывался «Новая Альяндеса». По просторному обеденному залу гуляло эхо, в одном углу грохотал телевизор; столы были покрыты белыми бумажными скатертями. Таких комедор (забегаловок) тысячи по всей стране, здесь можно дешево и сытно перекусить, персонал и посетители без особых претензий, еда делается быстро и шумно.
В начале четвертого в зале собрались посетители, даже выстроились гуськом в очередь. Я поздравил себя: судя по всему, заведение неплохое. Я заказал бутылку сидра и налил себе стакан, пролив немного на пол. В меню я обнаружил рагу из капусты, бобов и мяса по-астурийски: это такая разновидность бобовой похлебки, в которой есть капуста, другие овощи и свиное ухо. Сгоряча я заказал это блюдо, и мне его принесли в двух алюминиевых тарелках: в одной бобы, в другой мясо; причем и то, и другое в количестве просто устрашающем, вполне хватило бы на прокорм четырех истощенных горожан или одного крупного астурийца-крестьянина, который весь день провел на воздухе. Свиное сало было прозрачным, стекловидным, как ломтик карамелизированной дыни, свиная копченая колбаса пахла дымком, а кровяная колбаса была сочной и острой от обилия специй. Но лучше всего оказались бобы: большие, толстые, белые, но при этом такие мягкие и тонкокожие, что буквально таяли во рту, а уж аромат! Словом, было просто не остановиться, и я все ел и ел. Интересно, выдержит ли мой желудок? Говорят, что как-то один астурийский политик пригласил известного журналиста и гастронома Хулио Камбу отведать с ним бобовой похлебки. Спустя шесть месяцев они снова случайно встретились в Мадриде, и политик спросил Камбу, помнит ли он ту бобовую похлебку. На что Камба скорбно ответил, приложив руку к животу: «Она еще здесь, друг мой, она все еще здесь».
Когда на следующий день я отправился в гости к Начо Мансано, мы обсудили с ним весьма злободневный вопрос пищеварения, и он с пониманием кивал. Да, с бобовой похлебкой надо быть осторожным. Она бывает удивительно хороша, просто чудо, настоящий шедевр. Подобно другим величайшим блюдам испанской сельской кухни, бобовая похлебка наглядно иллюстрирует то, как элегантна может быть простота. Но к этому блюду, однако, не следует относиться легкомысленно: им ни в коем случае нельзя объедаться.
Сеньор Мансано — в переводе его фамилия обозначает «яблоня» — возглавляет, несомненно, один из самых очаровательных ресторанов Астурии. Ситуация весьма типичная для Южной Европы: шеф успешного современного ресторана — бывшего когда-то баром или простой столовой, обычно мужчина — получил это заведение в наследство от своих родителей.
Принадлежащий Начо ресторан «Каса Марсьяль» — небольшое заведение, расположенное на хуторе недалеко от деревушки Ла Вита, которая, в свою очередь, находится в одной-двух милях от городка Аррьондас. Впервые я прочел об этом ресторане в обзоре испанского журналиста, поклонника кухни Начо и одновременно строгого блюстителя эстетики: у него вызвала отвращение буколическая обстановка, в которой существует сие заведение, особенно коровьи лепешки на подъездной дороге и «пускающий слюни пес» на автомобильной стоянке. Именно эти подробности вызвали у меня желание немедленно посетить ресторан. И я не был разочарован. Красивое, из серого камня здание ресторана находится среди сельских домов и амбаров, вокруг зеленые холмы, окутанные мягким туманом. В загончиках возятся цыплята. Возле каждого дома этого хутора — огород: я видел растущие там картофель, горошек, сочные толстые стрелки зеленого, как нефрит, лука, были там и последние в этом году бобы, их толстые зеленые гирлянды взбирались на веревки, свисающие с опор — каштановых шестов.