(этот Магнетофон, который уже существует в переносном варианте, 1935 год)
Марко допил виски, не ощутил его вкуса (голова была совершенно забита другими мыслями), как и не почувствовав привычного расслабления после выкуренной сигары. Более того, черт его знает по какой причине табак стал неприятно горчить, и он в раздражении раздушил в пепельнице почти половину дорогой сигары. Вытащил бобину с лентой, на которую был нанесен магнитный слой, после чего тяжело вздохнул. Оставаться на этой базе ему не хотелось, но вернуться в отель и там слушать запись он себе позволить не мог. Поэтому поднялся на второй этаж, который был полностью в его распоряжении, охрана даже никого туда не пускала, заняв позицию на лестнице и отсекая любых посетителей.
Добравшись в комнату, он почувствовал, что напряжение его понемногу начинает отпускать. В такой ситуации самое лучшее было выспаться. С этой целью он и употребил виски, чтобы вырубиться. А за время сна его мозг сам проведет необходимую работу. Уже поутру можно будет прослушать все на свежую голову и принять какие-то взвешенные решения. Вот, что совершенно противопоказано нормальному аналитику, так это спонтанные действия. Методичность и последовательность действий — залог успеха.
Утром он проснулся в половину седьмого, после душа оделся и спустился на первый этаж, где с аппетитом позавтракал: после вчерашнего внушения помощник достал-таки нормальный кофе и на завтрак соорудил шефу его любимый капучино. Наслаждаясь чудесным напитком и тостами с сыром Марко постепенно приходил в то самое безмятежное состояние духа, которое позволяет работать наиболее эффективно. И никаких эмоций! Эмоциональность, точнее, излишняя эмоциональность — путь к провалу. Это железное правило он усвоил уже давно. И всегда ему следовал. Поэтому также спокойно поднялся в себе в комнату и предупредил, чтобы к нему никого… вообще никого. Пока он не закончит, его тут нет! Бобину вставил в рекордер. Нажми на кнопку — получишь результат[1]. Нажал. Получил.
'Агрегат выдал шипение, которое потом сменилось речью, которую можно было неплохо разобрать, несмотря на то, что иногда появлялись посторонние звуки:
— Чтобы мы с вами понимали друг друга, совершим небольшой исторический экскурс в далекое прошлое денег.
— Это настолько обязательно? — его собственный голос выдавал порцию раздражения, голос русского журналиста был абсолютно спокойным.
— У нас с вами серьезный разговор, или просто болтовня?
— Серьезный разговор. — поколебавшись, ответил.
— Так вот, если серьезный разговор, то пару минут придётся потерпеть. Начинать с тринадцати серебряников, которые получил Иуда за свои услуги я не буду.
А это что? Намёк на то, что предавать и сотрудничать со мной он не намерен? Или просто так, к слову пришлось. Как раз тот случай! Видно же, что этот типчик ничего просто так не говорит. Значит, всё-таки тонкий намёк на толстые обстоятельства. Конечно, я погорячился и сработал непрофессионально, мне надо было выйти на контакт лично, но я отвык от такого типа работы, всё больше в кабинете, вот и накосячил.
— Хорошо, я слушаю.
Вот тут, помню, мне удалось привести волнение к почти нулевой отметке и взять себя в руки.
— Главный секрет современной финансовой системы в том, что ею руководит очень ограниченный круг лиц. И не надо думать, что что-то происходит по воле случая. Молодым и талантливым дают возможность сколотить новые империи, но потом они всё равно попадают в руки того, кому должны принадлежать.
— Очень смелое предположение.
В этом моменте Марко посетила мысль, что мне очень качественно вешают лапшу на уши. Сейчас выдадут историю с мифическими теориями заговора смешанного в пропорциях: один факт на одну теорию.
— Хорошо. Факт первый: если взять сто самых богатых семейств в Венеции, Флоренции, Милане, Риме, вы весьма удивитесь, когда выясните, что за последние триста лет список этих семейств почти не изменился. И никакие смены политического устройства на это не повлияли.
— Предположим, но если взглянуть на другие страны…
— Кроме СССР. Хорошо… В Англии список самых богатых землевладельцев практически не изменился с времен Вильгельма Завоевателя. Самые богатые люди Швейцарской конфедерации, которая не воюет последние пару сотен лет также неизменны. Надеюсь, термин «старые деньги» вам хорошо известен?
— В общих чертах.
— Так вот, в мире были две банковские системы, которые конкурировали друг с другом. Это венецианцы и тамплиеры. После разгрома тамплиеров второе знамя перехватил папский престол, который стал распространять мифы о том, что тамплиерам в самый последний момент удалось куда-то все свои сокровища вывезти и спрятать — самым надежным образом. На самом деле, богатства ордена осели в подвалах Ватикана. Но вот венецианские банкиры не собирались сдавать свои позиции, хотя и понимали, что противостоять могуществу католической церкви крайне сложно. Кстати, войны гвельфов и гибеллинов в Италии — это как раз военное выражение противостояние этих систем. В архивах можно будет найти документы, стоит только хорошо поискать. Проигрывая на Аппенинском полуострове венецианское золото перебралось на один весьма интересный остров, после чего и началось возвышение Англии. После открытия Колумба золото из Нового Света потоком хлынуло в Испанию, на земле которой мы находимся, но счастья королевству это не принесло. Тем более, что католическая церковь стала одним из основных выгодополучателей колонизации Америк. Зато венецианцы не дремали: они занялись тем, что получалось у них давно лучше всего: пиратством. На их деньги приватиры оснащали корабли, которые устроили охоту за испанским золотом Нового Света. Разгром Непобедимой армады стал закономерным итогом — римское золото стало проигрывать венецианскому, которое сделало ставку на молодого британского хищника. Поэтому термин англосаксонское золото неправомочен: это венецианское золото. И через своих агентов венецианцы по-прежнему контролируют его. Но перейдем к более близким к нашему времени событиям: Первой мировой войне. А она стала результатом столкновения военного блока, созданного опять-таки на венецианское золото, известного как Антанта, и папского золота, которое, кроме Швейцарии, стало основой экономической мощи Германской империи — поэтому кайзер противился проникновению в его страну английского капитала. Папскому золоту опасный венецианский конкурент не нужен.