Король Филипп II вел войны и срочно нуждался в деньгах. Поэтому он обратился к своим вассалам за помощью. Поскольку король был во Фландрии, принцесса Хуана, его сестра, исполнявшая в тот момент обязанности правителя королевства, потребовала у Вальдеса 100 000 дукатов.
Вальдес не готов был платить, и за это получил порицание короля. Однако он понимал, что, отказав королю в просьбе, подвергает себя опасности, и, пытаясь оправдаться, утверждал, что Филиппу не стоит брать деньги у священников, поскольку в этом деле надо полагаться на Божью помощь.
Тем временем Филипп послал указание отлучить Вальдеса от двора, хотя мог предложить ему сделать это по собственному желанию.
Но с обнаружением протестантов в Севилье и Вальядолиде Вальдес, без сомнения, почувствовал, что у него появилась возможность показать, как он полезен государству, и заодно придержать деньги. Поэтому он стал распускать ужасные слухи о протестантах, говоря, что они устраивают ужасающие оргии по всей стране.
Тем временем скончалась Хуана, душевнобольная королева, и принцесса Хуана, будучи в то время правительницей королевства, приказала Вальдесу перевезти ее тело в Гранаду. Вальдес отказался сделать это. Он сказал, что с похоронами можно подождать и что самое главное — уладить дела с протестантами в Севилье и Вальядолиде.
Обнаружение протестантов полностью изменило отношение Карла и Филиппа к Вальдесу, так как Великий инквизитор приобрел славу. Вместо требования оставить двор, ему теперь было приказано остаться.
Находившийся в Юсте Карл, близкий к смерти, был сильно обеспокоен. Он написал Хуане (послав копию письма Филиппу во Фландрию), убеждая ее не проявлять снисходительности к протестантам, представляющим, по его мнению, большую угрозу для страны.
В результате расследований в Вальядолиде и Севилье состоялись пресловутые аутодафе.
Первое аутодафе состоялось в воскресенье на Троицу 21 мая 1559 г., и на нем были казнены первые узники из Вальядолида.
Вальдес, решивший показать свою большую значимость, объявил об аутодафе за пятьдесят дней до приведения приговора в исполнение. Он приставил к заключенным вооруженную гвардию, поскольку желал показать, что лютеране представляют большую угрозу и что их следует конвоировать.
За день до аутодафе состоялась церемония несения символов сожжения. Церковные служители вышли из дворца инквизиции и, достигнув городской площади, развернули знамя, на котором был начертан указ, запрещавший горожанам носить оружие до окончания аутодафе и ездить по улицам верхом или в карете во время прохождения процессии.
После этого к процессии присоединились монахи из окрестностей, собравшиеся возле тюрьмы инквизиции, и пошли вместе с альгвасилами и другими служителями, держа в руках белые свечи. В центре процессии возвышался стенд, покрытый мантией. Участники процессии пели, идя по площади. Там уже был воздвигнут эшафот, и на нем был алтарь. Затем подняли мантию, и взорам шедших открылся зеленый крест, прикрытый черным покрывалом.
Он был возложен на алтарь, и некоторые участники процессии остались охранять его на ночь, а другие ушли домой.
На следующий день состоялось аутодафе. Жертвы были собраны вместе, им обрили головы и остригли бороды, одеты они были в основном в грубую верхнюю одежду, без обуви и чулок, многие были в «санбенито».
Аутодафе, состоявшееся на Троицу в воскресенье в 1559 г., известно не только тем, что на нем пострадали протестанты Вальядолида, но и тем, что на нем впервые присутствовали члены королевской семьи. На нем принцесса Хуана, сестра Филиппа II, которая правила страной в отсутствие брата, и с ней был принц, сын Филиппа дон Карлос.
Члены королевской семьи были окружены множеством придворных, и вид их был великолепен. Впереди жертв несли мертвое тело Леоноры де Виверо. Этой женщине просто посчастливилось умереть во время суда, но кое-какие люди сказали под пыткой, что она придерживалась лютеранских взглядов и позволяла устраивать у себя дома встречи лютеран. Поэтому ее тело было выкопано, завернуто в «санбенито», пронесено по улице и затем публично сожжено.
Дом, в котором проходили встречи, был сожжен дотла, на его месте была установлена табличка с надписью, что в период правления папы Павла IV и короля Филиппа II священная инквизиция постановила разрушить дом Педро де Касалья и Леоноры де Виверо, поскольку в нем собирались на сборища лютеране, выступая против святой католической веры и Римской церкви.
Другой жертвой был сын Леоноры, доктор Агустин де Касалья, который был каноником Саламанки. Он отрицал свою причастность к лютеранству, но под угрозой пыток сдался и признался, что желает примириться с католической церковью… Инквизиторы дали ему понять, что церковь сможет его простить, если он чистосердечно исповедуется и даст более подробную информацию о других людях, которые состояли в протестантской общине. Когда он сказал, что у него больше нет сведений, ему грубо ответили, что если он не будет говорить, то умрет на следующий день. Поэтому он стал готовиться к смерти, сказав, что умрет без лжи и не будет подвергать страданиям других.
Его брат, Франциско де Виверо, тоже был проповедником, будучи помощником священника в Ормигосе. Он, как и брат, отрицал свою принадлежность к лютеранству до тех пор, пока его не подвергли пыткам, после чего сдался и исповедался, умоляя дать ему примириться с католической церковью.
Во время чтения приговора на главной площади два брата сидели рядом на самом высоком месте, предназначенном для тех, кого обвиняли в самой тяжкой ереси, и они были там в течение часа, пока Мельхор Кано произносил речь. Зрители дали клятву защищать инквизицию и помогать ей. Затем толпа стала выкрикивать: «Смерть им!» Двоих проповедников привели на площадь Пуэрто-дель-Кампо и там сожгли. Они предпочли отречься от лютеранства для того, чтобы быть удушенными перед сожжением. Их сестра, донья Беатрис де Виверо, была подвергнута пыткам, удушена и сожжена.
Альфонсо Перес, магистр богословия, Кристобаль де Окампо, кавалер ордена Св. Иоанна и чиновник, ведающий раздачей милостыни при Великом приоре Кастилии и Леона, Кристобаль де Падилья тоже были вначале задушены, а затем преданы огню.
Другим пострадавшим был Хуан Гарсиа, серебряных дел мастер. Его жена узнала, что он встречался со своими лютеранскими знакомыми, и выдала его инквизиции. Он был удушен и сожжен, а жене назначили хорошую пенсию, как доброй дочери Святой церкви.
Хуана Бласкес, служанка маркизы Альканьизес, Каталина Роман и Изабелла де Эстрада были также задушены и впоследствии сожжены. Перес де Эррера, судья, и Гонсало-Баес, португалец, также стали жертвами инквизиции и были убиты тем же способом.
Настоящим мучеником за протестантскую веру был лиценциат Антонио Эрресуэло. Его история и история его молодой жены очень печальна.
Адвокат из Торо был самым храбрым из всех своих знакомых. Когда он принял лютеранское учение, то принял его всем сердцем и не боялся пыток. Он недавно женился на молодой и прекрасной девушке Леоноре де Сиснерос, и они вместе узнавали новые понятия и горячо их обсуждали. Оба они пришли к выводу, что лютеранство — настоящая религия.
Однако Леонора, которой было двадцать три года, строившая планы на счастливое будущее, была схвачена альгвасилами, оторвана от мужа и доставлена на допрос. Ей показали отвратительные орудия пыток, изобретенные создателями инквизиции, и, когда она, молодая, полная жизни, увидела эти жуткие инструменты, которые могли разрушить ее красоту, она согласилась с обвинениями в лютеранстве и стала умолять о разрешении примириться с церковью.
Между тем молодой муж решил остаться верным своим убеждениям. Он отказался просить прощения и заявил, что протестантизм для него — истинная религия и он готов умереть, за свои убеждения. Поэтому он был приговорен к сожжению без прощения и удушения перед казнью. Друзья убеждали его избавить себя от ужаса быть заживо сожженным, но это было бесполезно. Он ходил по улицам, распевая гимны, и цитировал Библию. Ничто не раздражало толпу так, как эта демонстрация смелости перед ужасной смертью. Это подрывало мнение об их собственной правоте. Как может человек почти с радостью умереть за свои убеждения, если они исходят от дьявола? Поскольку они мучились сомнениями, мученик вызывал у них недобрые чувства.