- А куда же вы, товарищ Чкалов, смотрели, когда такую технику принимали? - Тухачевский кипел праведным негодованием. - Отбраковали бы! В приказе, по-моему, было ясно сказано: "Провести полную проверку принимаемой техники, в случае выявления недостатков - отбраковывать и отправлять на ремонт, либо - на замену"? - Раздражаясь, он повышал и повышал голос. - Почему же вы допустили такую халатность? Не проследили?!
- А потому товарищ маршал, - Чкалов тоже начал заводиться и повышать голос, - что в вашем приказе не было указано, как сделать в сутках сорок часов! В течение двух недель на базе полков разворачивались бригады, которые тут же, в порядке катастрофы, упаковывают самолеты и грузят их на неподготовленные платформы, вперемешку с аэродромной техникой. И в этот момент, когда все превращается в какой-то вертеп, к нам приходит дополнительные машины. Кто их должен был проверять? Аэродромная служба? Они уже загружены выше головы! Летчики? Они новые самолеты принимают! Может быть, товарищ маршал считает, что я должен был лично проверить всю прибывшую технику?!
- Должны были и все! - взорвался Тухачевский. - Вы получили приказ? Будьте так любезны, сокол вы наш сталинский, проверить все своими ручками, раз не умеете работу организовывать! Летать каждый может, а вот приказы выполнять...
- Разумные приказы отдавать тоже, как видно, не всякому дано! - бухнул в ответ Валерий Павлович.
Побледнев, Тухачевский двинулся к Чкалову:
- Да я тебя... я тебя...
Грохнули стулья и все присутствующие летчики вскочили с мест. Мехлис рванулся и встал между готовыми сцепиться на смерть командирами:
- Товарищи! Товарищи! Как комиссар приказываю: прекратить! Вы же коммунисты!..
Тухачевский грозно рыкнул:
- Это дело не партийное! Налицо - злостное игнорирование приказа вышестоящего начальника!
Каманин, Громов, Водопьянов, блестя золотыми звездочками героев, сомкнулись вокруг Чкалова, Красовский, у которого наград было тоже не мало, встал перед своим комкором, словно закрывая его собой от разъяренного маршала.
Мехлис напрягся, прищурился:
- То есть как это "не партийное дело"? - поинтересовался он.
В его голосе явственно зазвучал металл, и звук этот чем-то напоминал лязганье стальных засовов и скрежет железных решеток.
- Михаил Николаевич, вы отдаете себе отчет в том, что вы говорите? Вы всерьез полагаете, что в Красной Армии могут быть вопросы, в которых партии делать нечего?
Тухачевский вздрогнул и замер. В штабе застыла липкая, вязкая тишина, которую внезапно прервал мягкий голос с кавказским акцентом:
- Я думаю, товарищ маршал неправильно выразился, товарищ корпусной комиссар
Все, словно повинуясь неслышной команде, повернулись туда, где сидел начальник контрразведки АГОН комиссар Государственной Безопасности третьего ранга Кобулов. Богдан Захарович вертел в руках карандаш и спокойно неторопливо говорил, будто бы рассуждая сам с собой:
- Товарищ маршал хотел сказать, что совершенно необязательно разбирать персональное дело коммуниста Чкалова на партийном заседании. Товарищ Тухачевский хотел сказать, что обязательно разберется в создавшейся ситуации и виновные понесут строгое наказание, но сейчас нам всем предстоит воевать тем, что есть. Ведь так, товарищ маршал?
Тухачевский смотрел на карандаш, крутящийся в толстых сильных пальцах Кобулова, словно на ядовитую змею. Ему вспомнилось отчуждение окружающих на майском параде, и неприятный холодок пробежал между лопаток. А слишком вольные речи, которые он вел при свидетелях, а сообщения о том, что многие из их с Уборевичем сподвижников арестованы или просто, пропали неизвестно как и куда... Он вдруг вспомнил, что Чкалов - любимец Сталина, и, осторожно переведя дух, кивнул и выдавил из себя:
- Разумеется...
- Вот, а вы, товарищ Мехлис, шум поднимаете, обвиняете товарища маршала, черт знает, в чем...
Лев Захарович изумленно уставился на Кобулова, но вдруг, что-то видимо осознав, кивнул:
- Твоя правда, Богдан Захарович. Виноват...
- Что ты, что ты, Лев Захарович? Ни в чем ты не виноват! Разве что в том, что всех прервал...