- Что?! Где?! Давно?! Да говорите вы толком! - кричал в телефонную трубку Чкалов.
Он вдруг прикрыл рукой микрофон и энергично выматерился. Обвел вокруг себя невидящими глазами и заорал так, что стоявший рядом Громов вздрогнул:
- Самолет к вылету! Живо, мать вашу!
Чкалов обернулся к Громову и тут же сбавив тон сказал, звенящим от напряжения голосом:
- Доигрались! Немцы идут к Бильбао. Хорошо хоть, что Красовский далеко не ушел. Перехватил их километрах в тридцати, - он энергично махнул рукой. - Гений наш, талант наш, лучший стратег Красной армии. Угадал со своим решением. Как Степан Акимович выкрутится - не знаю. И никто не знает! - Валерий Павлович зло сплюнул - Значит так: ты, Михаил - на хозяйстве, а я со своими пошел ребятам помогать. Ко мне! - рявкнул он уже пилотам своих личных звеньев. - По машинам! Взлетаем по стандарту. Я - веду.
Громов смотрел, как Чкалов и его "пятерка беркутов" быстрым шагом двинулись к самолетам, на бортах которых красовалось ярко-алое "За СССР!". Это было требование Кобулова, настоявшего, чтобы самолеты командиров не выделялись из общей массы, угрожая в противном случае привязать себя к пропеллеру. Шестерка новейших "ишачков" бойко взлетела, набрала высоту и унеслась в ярко-синий горизонт. Затем обернулся к своему штурману, стоявшему рядом:
- Иван Тимфеич, а сдается мне, что ты об том же самом, что и я думаешь?
Спирин хмыкнул:
- Да не худо бы, Михалыч, еще одного фашистика в фашистский рай наладить...
- Ну, коли так - приказывай, флаг-штурман, бригаде - к вылету!..
... Техники побили все рекорды скорости, и бригада скоростных бомбардировщиков через пятнадцать минут уже пошла на взлет. Вместо бомб на этот раз на СБ были загружены только дополнительные боекомплекты к пулеметам. Пилоты, штурманы и стрелки-радисты были сурово проинструктированы Громовым держать строй и бить противника массированным огнем. Правда, комбриг забыл упомянуть, что сам он этой тактики придерживаться не намерен...
...Лейтенант Зигмунд-Ульрих фон Гравенройт вел свой Не-111 уверенно и спокойно. Он четко держал строй, а его экипаж раз за разом отражал атаки русских истребителей, отгоняя "рата" прицельными пулеметными очередями. Барон фон Гравенройт был уверен, что строй К/88 тем количеством легких самолетов, которое было у русских, не разорвать. А потому изумился, когда прямо в лоб его могучему "хейнкелю" вдруг вымахнул двухмоторный самолет с алыми звездами на фюзеляже и плоскостях. Двухмоторник полоснул очередью по бомбардировщику Гравенройта, и барон услышал как вскрикнул его штурман:
- Йоханн, Йоханн, что с тобой? Ты жив?
Штурман не ответил, и Гравенройт понял, что он не ответит уже никогда. А значит - навсегда замолчал носовой пулемет. Фон Грвенройт попытался повернуть самолет, чтобы привести русского в сектор обстрела верхней и нижней турелей, но красный легко угадал его маневр и прошел сверху, выведя из строя своим нижним пулеметом левый мотор. Зигмунд-Ульрих метнулся в другую сторону, мечтая только об одном: поскорее оторваться от чертова красного двухмотороника. Тот не успел вписаться во внутренний радиус разворота и фон Гравенройт радостно рассмеялся. Он оглянулся, чтобы посмотреть на безнадежно отставший СБ и, продолжая радостно смеяться, начал выравнивать курс. А через мгновение он уже выл от отчаяния: прямо в лоб ему мчался "рата", мигая ярким сполохам выстрелов на крыльях. Что-то взорвалось перед глазами Зигмунда-Ульриха, мир затопило красным, и он рухнул на разорванный снарядами бакелит приборной доски...
...Громов удовлетворенно хмыкнул, увидев как увернувшийся от прицельных очередей Спирина "стоодиннадцатый" вылетел прямиком на "ишачка", который и свалил его короткой очередью. Однако в микрофон он буркнул:
- Не расслабляемся! Надо бы хоть одного самим свалить!..
...Мясорубка вертевшаяся в воздухе начала, наконец, утихать. Оставшиеся "стоодиннадцатые" повернули назад, за ними вдогонку бросились СБ Громова и шестерка Чкалова. Несколько чудом уцелевших Bf-109 отчаянно пытались отбиваться от И-16 бригады Красовского - те, что еще сохранили боеспособность. Сам Степан Акимович совершил вынужденную посадку в трех километрах от места воздушной битвы. Он с трудом выбрался из приземлившегося на брюхо "ишачка", и побрел в сторону от искореженного самолета. Но через несколько шагов ноги отказались ему служить, и Красовский тяжело сел на землю. Трясущимися руками вытащил из-под комбинезона портсигар, ломая спички, закурил. Он не отрываясь смотрел туда, где из-за горизонта поднимались черные столбы дыма. На его щеке застыла и медленно испарялась слеза: у него больше не было бригады...