...Из И-16, на фюзеляже которого надпись "За СССР!" дополнилась цепочкой пулевых отверстий, вылез Чкалов. Содрал с потной головы шлем, вытер рукой окровавленное лицо.
К нему подбежали медики, но Валерий Павлович оттолкнул их и широким шагом прошел в штабной блиндаж, схватил телефонную трубку:
- Штаб?! АГОН давай, в господа бога, душу, мать! Товарищ Уборевич?..
Но Чкалов не успел сказать начальнику штаба Армейской Группы Особого Назначения ни слова. В динамике зазвучал злой голос Иероним Петровича:
- Ты что же это там, товарищ комбриг? Тут на западном направлении одна единственная эскадрилья истребителей с итальянцами неравный бой ведет, Каманин им в помощь свои "эр пятые" поднял, а вы там что? Всем авиакорпусом с немцами играетесь? Десяток бомбардировщиков всем наличным составом гоняете? Это...
Что "это" Уборевич договорить не успел. Трубка чуть не выпала у него из рук, а лицо мгновенно налилось кровью. Чкалов недаром в молодости ходил кочегаром на волжских пароходах, и теперь из телефона лилась такая высокопробная матерщина, что по окончании пятиминутной тирады, которую Валерий Павлович выдал на одном дыхании, практически не повторяясь, Иероним Петрович мог только нервно сглотнуть. Потому что ключевыми словами этой филиппики была отнюдь не брань, а "безответственные решения", "необдуманные приказы" и "вредительство"...
...Генерал-майор Шперле методично вышагивал вдоль кромки летного поля. Его самолеты уже должны были вернуться, и Шперле нервничал. Никакой информации, а самое тяжелое в жизни - неизвестность. В голову полезли всякие неприятные мысли. А что если разведка Франко ошиблась и красная авиация осталась на аэродроме Бильбао? А что, если итальянский corpo dell'aria по какой-нибудь, одним итальянцам ведомой причине, не вылетел к Бильбао? Сменивший Бастико на посту командующего, поспешно прибывший из Италии генерал Гарибольди клялся мадонной и собственной честью, что итальянские авиаторы не подведут, но итальянская честь - штука сложная и непонятная, а божьей матери решительно наплевать и на коммунистов, и на их самолеты...
- Господин генерал! Кто-то возвращается...
Шперле очнулся от своих размышлений и посмотрел туда, куда показывал адъютант. Действительно, вдали можно было разглядеть несколько темных точек. Они росли, приближаясь, и вот уже можно разобрать, что возвращаются два одномоторных моноплана и два биплана. Командир "Кондора" напряженно всмотрелся... Ну, разумеется! Это ублюдок Хейнкеля - истребитель! Вместо него прислали бы лучше еще хоть один Bf-109! Вон как его ведет! Наверняка опять мотор забарахлил. Только всего и хорошего, что на вооружении эрликоны. Вот если Вилли поставит на своих "птичек" пушки - вот тут-то Эрнесту Хейнкелю и конец!..
Между тем на аэродром приземлился новый пикирующий бомбардировщик Ю-87, за ним - два стодвадцатьтретьих "хеншеля", и, наконец - каноненфогель Не-112. Шперле смотрел и не верил своим глазам. Все самолеты были изрядно повреждены, а "хейнкель" вообще непонятно как дополз до Витторио - казалось, что у него вот-вот отломится правая плоскость, в которой зияли несколько внушительных дыр от попаданий снарядов...
Из Не-112 выбрался и, пошатываясь, пошел к генералу пилот. Подошел, с трудом поднял голову:
- Господин генерал-майор. Легион "Кондор" вернулся. Задание не выполнено из-за сильного противодействия русских. Доложил унтер-офицер Макс Шульце...
Шперле, не понимая, уточнил:
- А где остальные, Шульце?
Тот горько усмехнулся:
- Вот они, господин генерал-майор... - И видя, что командир все еще не понимает, пояснил, - Все, кто вырвался.
Хуго Шперле смотрел невидящим взором, как из "хеншелей" выползают пилоты, как из пикировщика вытащили тело стрелка-бомбардира и командир рыдает в голос, встав над ним на колени, и никак не мог поверить, что это все... И всё...
- А "стоодиннадцатые"? Они где?
- Последнего добили в десяти километрах... Догнали русские двухмоторники и расстреляли. Там же погиб последний из J/88...