Пилар даже не представляла, насколько ее опасения были близки к истине. Проклятая фамильная гордость затуманила Марии голову. Она строила какие-то дикие планы мести и побега, демонстративно отказалась ужинать вместе со всеми и, сидя в темной комнате, пережевывая черствый хлеб и кислый сыр - это все, что гордость позволяла ей принять от Ланкастера, - размышляла о том, как будет действовать дальше. Одно было ясно - Габриэль Ланкастер не встретит с ее стороны такого повиновения, как прошлой ночью.
Ее сегодняшний наряд - нежно-розовый лиф с пышными рукавами из воздушного шелка и длинная бордовая юбка - вернулся в сундук. Это был еще один жест неповиновения. Она поклялась, что не примет ничего из награбленного, даже если ей придется ходить в лохмотьях. Свои сапфировые серьги она выменяла у слуг на рубаху из грубой холстины и некоторые другие предметы туалета.
Мария была почти уверена, что Габриэль даже не обратит внимания на этот протест, но ее действия доставляли ей чувство удовлетворения, и ее мятежная душа понемногу успокаивалась.
Разногласия с Пилар очень огорчили Марию. Но она прекрасно понимала, что во многом виновата сама. Ей было очень одиноко, хотелось принять ванну, голодный желудок постоянно урчал, требуя еды и не давая сосредоточиться на главном.
Когда дверь неожиданно открылась, Мария подскочила от испуга и потянулась за ножом. Вот он и настал долгожданный момент неповиновения! Она, напрягшись, сидела на кровати, ожидая, когда же Ланкастер протянет к ней руки.
Войдя в темную комнату, Габриэль остановился, вспомнив слова Пилар. Он уже знал о том, что Мария с презрением вернула подаренное ей платье, и о том, что она обменяла свои серьги на простую домотканую рубаху, и был готов к сопротивлению, которое ожидало его. Загвоздка была лишь в том, что он очень устал и у него не было ни малейшего желания воевать с Марией. Он сражался весь день и сейчас мечтал об одном - поскорее добраться до постели. Десять часов беспробудного сна - вот все, что ему было нужно. Горячая ванна, вкусная еда и несколько бокалов чудесного вина привели его в прекрасное расположение духа, и он гнал прочь приводившую его в уныние мысль о том, что придется кого-то усмирять, пусть даже восхитительную Марию Дельгато.
Громко зевнув, он прошел через всю комнату и, остановившись у стола, долго возился, зажигая свечу. Когда слабый язычок пламени осветил стоявшую рядом кровать, он приподнял тонкую ткань полога и заглянул внутрь.
Мария ждала его, сидя в углу кровати и крепко сжимая в руке маленький нож. Она была прекрасна в этот момент. Никого прекраснее нее он в своей жизни не видел. Но он слишком устал сегодня.
Сердце Марии сильно забилось, когда Габриэль оперся коленом о край кровати. Не представляя, что он сделает в следующий момент, Мария отодвинулась еще дальше. Пусть он только попробует коснуться ее... Габриэль улыбнулся, глядя в ее испуганное лицо, и, не спуская глаз с ножа, не торопясь разделся и осторожно залез под одеяло. Он долго лежал неподвижно, ожидая от нее каких-то действий, но поскольку Мария ничего не предпринимала, он встал и задул свечу.
- Спокойной ночи, дорогая тигрица, мы поборемся завтра утром, - сказал он и, к огромному удивлению Марии, моментально уснул.
Глава 7
Мария долго сидела в темноте, прислушиваясь к ровному дыханию Габриэля, не выпуская из рук ножа. Она не решалась привести в исполнение ни один из своих многочисленных безумных планов. Из головы не выходили слова, сказанные накануне Пилар: "Конечно, я могу попытаться убить Зевса, когда он заснет сегодня ночью.., но боюсь, ты плохо себе представляешь, что ожидает нас... Самое главное, спастись все равно не удастся".
Даже если ей каким-то чудом удастся сбежать от Габриэля, кто может поручиться, что потом она горько не пожалеет об этом. В конце концов, от добра добра не ищут. Уставшая и измученная, Мария прилегла на край кровати и вскоре забылась тяжелым сном.
Ей приснились покойный отец и брат. Они с молчаливым презрением смотрели на нее: потом это видение сменило приветливо улыбающееся лицо Габриэля. Даже во сне ее душа металась между преданностью семье и любовью к близким, с одной стороны, и зовом сердца - с другой. Она, как наяву, видела взятие "Ворона" и жестокую схватку Диего с Ланкастером. Диего тяжело ранил Габриэля и уже начал одерживать верх, когда Ланкастер нанес ему смертельный удар. Потом возникло отвратительное лицо дю Буа, и хотя это был только сон, она содрогнулась от страха и отвращения. Всю ночь ее мучили кошмары, а на рассвете она проснулась в слезах.
Как и накануне, Мария была в комнате одна, но в это утро пробуждение не принесло ей радости. Больше всего ей хотелось возненавидеть Ланкастера и все, что их связывало. Но как избавиться от чувства, перед которым меркнут и кровная месть и вражда государств? Мария окинула комнату безразличным взглядом и, не торопясь, поднялась. Боже! Как же ей хотелось забыть обо всем и вновь обрести покой. Но только время способно врачевать душевные раны.
Она ополоснула лицо водой - фарфоровый кувшин и тазик стояли рядом с кроватью на мраморном умывальнике, - быстро привела в порядок волосы и, посмотрев на грубую домотканую рубаху, на миг испытала легкую досаду от того, что отказалась от мягкого, ласкающего кожу шелка. Но вспомнив, каким путем ее платье и многие другие дорогие вещи оказались в этом доме, окончательно утвердилась в своей правоте и решительно одернула на себе грубую холстину. Она пленница и должна одеваться соответственно своему положению.
Пилар была возмущена поведением Марии. Но напрасно она спорила с ней, напрасно тратила силы, пытаясь убедить девушку не выставлять себя на посмешище и не упрямиться зря. Мария твердо стояла на своем. Она пленница, она рабыня и будет вести себя так, как положено рабам.
Она отказалась есть за одним столом с мужчинами и Пилар и стала питаться на кухне вместе со слугами. Решив до конца быть последовательной, Мария весь день провела вместе с другими рабами, выполняя черную работу по дому. Она носила из колодца тяжелые ведра с водой, помогала подметать коридоры и комнаты, несколько раз ходила за дровами для кухонной печи и послушно подчинялась распоряжениям смущенного и растерянного дворецкого.
Она работала не покладая рук, словно пыталась потом смыть с себя грех прошлой ночи. Не приученная к физическому труду, она очень скоро почувствовала усталость и боль во всем теле. С трудом передвигая чан с горячей водой, которую разогревали к приходу Зевса и Габриэля, она мечтала о горячей ванне, явственно ощущая сладковатый запах мыла и блаженство от погружения в теплую воду. Когда же в конце дня Марию вместе с другими слугами позвали к столу, она еле держалась на ногах.